Задумываясь о возможности и перспективах интеграции России в ЕС, мы вполне отдаём себе отчёт и в том, что к ним со скепсисом отнесутся не только в Европе, но и в России. В нашей стране — причём отнюдь не только с подачи нынешних хозяев Кремля — бытуют мнения как о «слабости» Европы и о её пребывании в перманентном упадке, так и о том, что европейские порядки и нормы способны подорвать экономические и социальные достижения новых стран-участниц Союза. Россия — и сказать это не будет преувеличением — все последние десятилетия была и остаётся прирождённым евроскептиком (хотя миграционные и инвестиционные потоки, направлявшиеся из неё, уверенно свидетельствовали и свидетельствуют об обратном). Но более пристальный взгляд, однако, позволяет говорить о совершенно иной динамике.
За последние полтора века Россия прошла долгий и непростой путь — и, пожалуй, самым успешным его этапом оказался период с Великих реформ Александрa II до Первой мировой войны. Это было время самого быстрого и устойчивого экономического развития, накопления человеческого капитала, активной трансформации российского общества в направлении правового государства — время, когда никто не сомневался ни в европейском прошлом, ни в европейских перспективах страны. Однако общеевропейская катастрофа 1914 года изменила российскую траекторию в большей мере, чем, вероятно, историю любого другого европейского государства. Россия исключила себя из общей истории континента более чем на столетие, вознамерившись идти своим особым путём и выбирать одной ей симпатичные дороги на каждой встречающейся развилке.
Сегодня пришло время открыто признаться самим себе: мы нигде не добились успеха. Попытка перестроить российское общество в соответствие с умозрительными идеями коммунистов привела к потере десятков миллионов жизней и растрате неисчислимых ресурсов.
Пытаясь насильно утвердить эти идеалы в том числе и в ряде европейских стран, Советский Союз только на время задержал развитие этих обществ, вернувшихся затем к их европейским истокам. Разочарование в советском строе вылилось в опыт демократических реформ, выполненных таким образом, что это привело к дискредитации идей демократии и свободы. Реакцией на этот сложный период истории оказалась попытка архаизации и нового имперского строительства, предпринятая в самое неподходящее время и с использованием самых недопустимых методов, притом уже сейчас ясно, что и она не достигнет тех результатов, о которых мечтали в Кремле.
Россия последнего столетия — это общество-неудачник; страна, сдающая свои позиции на международной арене и последовательно уничтожающая свои внутренние ресурсы развития ради достижения несбыточных целей. И у нас нет сомнения в том, что впереди её ждёт ещё более сложное время: преодоление комплекса вины после завершения войны с Украиной; борьба с неизбежным системным экономическим кризисом в условиях исчерпания ресурсного потенциала; центробежные тенденции, выступающие реакцией на утверждение имперских принципов управления страной. Реинтеграция России в Европу кажется нам самым рациональным выбором не только для европейцев, но и для россиян, которым не стоит опасаться этой перспективы, самой естественной для всех бывших европейских метрополий.
Россия неоднократно в своей истории становилась обществом, схожим с европейским по организации, ценностным установкам и восприятию мира; обществом, элиты которого оказывались европейскими par excellence. Такое состояние можно было видеть в конце XVIII и в начале ХХ веков, да и в канун перестройки. Однако всякий раз это сближение нарушалось контртрендом: николаевской ли реакцией, коммунистическим ли безумием, путинской ли авторитарной реставрацией. К сожалению, следует, вероятно, признать, что внутренний потенциал российских реформ исчерпан.
На каждом из витков своей истории страна исторгала из себя всё большее число приверженцев европейского пути развития, и не стоит надеяться на то, что новая попытка реформ, даже если она будет предпринята, окажется успешной. Поэтому мы полагаем, что в середине XXI столетия максимумом того, что может достичь Россия, было бы присоединение к сообществу более успешных европейских стран ради обеспечения эпохи спокойного и поступательного развития — как её самой, так и её европейских партнёров. Постимперская, демократическая и процветающая Европа от Атлантики до Тихого океана стала бы не только домом для сотен миллионов успешных и счастливых людей, но и лучшим памятником тем, кто пал жертвой преступлений и ошибок, совершённых европейцами на пути к этой цели.