Вызванная войной волна миграции из России значительно отличается от большинства наблюдаемых сегодня миграционных потоков из других стран. Различие наблюдается и в причинах отъезда, и в социальном составе, и даже в моделях интеграции в принимающие страны.
Российские мигранты практически не формируют землячеств и диаспор. У большинства доминирует стремление в индивидуальном качестве встроиться в новую систему общественных отношений за счет личных усилий, не ожидая поддержки земляков. Ни в одной из принимающих стран миграции «новой волны» нет ничего похожего на Chinatown или Брайтон Бич, не говоря уже про закрытые этнические или религиозные общины иммигрантов из Азии и с Ближнего Востока, упорно культивирующие в стране пребывания свои специфические нормы. Не наблюдается и попыток перетянуть за собой многочисленных родственников. Впрочем, низкая в сравнении с выходцами из других стран склонность к формированию сплоченных диаспор наблюдалась и в отношении предыдущих волн миграции из России и позднего СССР.
Российские релоканты чаще жителей принимающих стран рассчитывают на собственные силы и не считают государство обязанным раздавать щедрую социальную помощь. Вынесенные из советского прошлого уроки обеспечили выходцам из России прививку против социально-распределительной левой идеологии. Это также сильно отличается от поведения и установок мигрантов в ЕС из многих других стран. Так, 60,7% опрошенных россиян в странах ЕС предпочитают полагаться больше на себя, чем на государство.
Три четверти релокантов последней волны покинули Россию не по экономическим, а по политическим причинам. У них нет стремления распространять в стране пребывания ценности путинской России, от которых они бежали. Более того, их собственные ценностные установки, в среднем, гораздо ближе к установкам стран Запада, нежели российского общества. Для сравнения: 43,5% трудовых мигрантов, прибывших в Россию, ставят нормы шариата выше светских законов. Многие мигранты из других стран в ЕС также часто склонны переносить собственные практики и обычаи в принимающие страны. Релоканты из РФ очень далеки от чего-то подобного. Они не объединены общим центром в виде церкви, офицерского собрания или газеты (что было характерно для волны белоэмиграции столетней давности) и представляют скорее совокупность атомизированных личностей, ничуть не настроенных вместе переделывать новую среду обитания под некие общинные представления о прекрасном. Коллективная идентичность у этих людей имеет весьма зыбкие очертания.
Если российская релокация в зоне транзита чем-то и объединена, то скорее негативными факторами: общей неприязнью к режиму Путина и его политике.
В охваченных нашим исследованием странах в поддержку России в российско-украинском конфликте высказались лишь 4% при 70% в поддержку Украины: почти двадцатикратная разница. Коренное население в любой из принимающих стран демонстрирует заметно меньший уровень поддержки Украины в данном конфликте.
Каждая последующая волна релокации несла с собой нарастающую неприязнь к политике РФ. В странах ЕС в группе выехавших до 2014 года полностью или частично не одобряли политику Путина 56%. В группе выехавших после начала полномасштабного вторжения число не одобряющих выросло до 66%. Среди уехавших после объявления мобилизации таких людей 79%. В странах транзита среди покинувших Россию после оккупации Крыма, но до полномасштабного вторжения политику Путина осуждали 74%; среди более поздних иммигрантов (с февраля 2022 года) число таких людей уже составило 89–91%.