Война России против Украины продолжается уже четыре года, недавно превзойдя по продолжительности войну между Германией и Советским Союзом. Она стала самой кровавой в Европе за последние три четверти века — по разным оценкам, с обеих сторон в ней погибли от 350 до 450 тысяч человек1 и не менее миллиона получили ранения и увечья2. Нападение Кремля на соседнюю страну породило крупнейший в истории объединённой Европы приток беженцев: число мигрантов из Украины, поныне находящихся в странах ЕС3 , в четыре раза превышает максимальное количество беженцев, прибывших из Сирии после 2014 года4 , и более чем в десять раз — число спасавшихся в ЕС от конфликтов в Югославии5. В России волна эмиграции, порождённая началом войны и «частичной мобилизацией» 2022 года, стала наиболее масштабным единовременным исходом за предшествующее столетие6.
1 —Число убитых российских военнослужащих сейчас оценивается от 239 до 345 тыс. человек (Сгорающие на передовой: треть подтвержденных погибших в Украине российских военных — добровольцы // Русская служба ВВС. 12 декабря 2025. https://www.bbc.com/russian/); украинские потери В.Зеленский оценивал приблизительно в 100 тыс. человек (Ukrainian President Volodymyr Zelenskyy: 60 Minutes Interview transcript // СBS News. 13 апреля 2025. https://www.cbsnews.com/).
2 — Russia-Ukraine War Report Card // RussiaMatters. 19 ноября 2025. https://www.russiamatters.org/.
3 — Temporary protection for 4.3 million [non-EU citizens who fled Ukraine] in October // Eurostat. 10 декабря 2025. https://ec.europa.eu/eurostat/.
4 — Barlai M., Fähnrich B., Griessler Ch. and Rhomberg M. The Migrant Crisis: European Perspectives and National
Discourses, Münster: LIT Verlag, 2017.5 — Barutciski M. «ЕU States and the Refugee Crisis in the Former Yugoslavia» / Refuge, Vol. 14, No. 3, June-July
1994, сс. 32–35.6 — Inozemtsev V. The Exodus of the Century: A New Wave of Russian Emigration, Paris: Ifri, Russie.Eurasie.Visions, No 128, June 2023. www.ifri.org.
Однако, несмотря на огромные людские потери, невообразимые финансовые и материальные затраты, и даже на большую вероятность перерастания конфликта в новую мировую войну, большинство россиян относятся к происходящему без излишнего драматизма. Тревожность в российском обществе в последние месяцы распространена куда меньше, чем летом 2022-го7 даже несмотря на то, что война часто затрагивает «мирное» население страны. Да, социологией отмечается нарастающая усталость от происходящего, но она не только не трансформируется в протест, но даже не вызывает устойчивого отторжения путинской политики. Как ни странно, но в спешке придуманный Кремлём термин «специальная военная операция» сейчас, кажется, достаточно адекватно описывает то, как события воспринимаются значительной частью россиян, которые не считают войну войной вовсе не потому, что так требует Кремль.
Такое положение вещей объяснимо: для человека, выросшего в советском обществе и воспитанного на его культурных канонах, война всегда ассоциируется с нарушением привычного уклада жизни, потерей дома и имущества, дефицитом, карточной системой на продукты питания/первой необходимости, ненормированным рабочим днём, ограничениями в перемещениях или принудительными займами — но ни с чем подобным россияне сегодня не сталкиваются8. Самым же очевидным и принципиальным отличием происходящего от «настоящей войны» является отсутствие массовой мобилизации (когда Кремль попытался реализовать её «частичный» вариант осенью 2022 года, стало ясно, что цена этого манёвра запредельна и масштабирован он быть не может9) — выбор «добровольцев», отправляющихся на фронт, выглядит в таком случае их частным делом, а те риски, что они на себя принимают, касаются исключительно их самих, а также их родных и близких, протесты которых весьма редки и в последнее время даже не требуют реакций, подобных предпринимавшихся властями в первые месяцы после «частичной мобилизации» (о чем-то похожем на волны общественного недовольства, характерные для эпохи первой чеченской войны, не приходится и говорить).
7 — Настроение окружающих: опросы «ФОМнибус» за 30 сентября — 2 октября 2022 года и 5–7 декабря 2025 года // Фонд «Общественное мнение». https://media.fom.ru/.
8 — Inosemzew W. «Warum die Russen gegenüber dem Krieg so gleichgültig sind» / Die Presse. 21 января 2025,
сс. 22–23. www.diepresse.com.9 — Иноземцев В. «Ждёт ли Россию новая мобилизация?» // Riddle. 11 апреля 2024. https://ridl.io/.
Именно опора не на призывную, и даже не на контрактную (под таковой следует понимать армию, служба в которой — как в Европе или США — обеспечивает средний для той или иной страны уровень дохода), а на наёмническую армию, и позволяет В.Путину продолжать войну, в которой солдаты и офицеры зачастую утрачивают человеческий облик. В то же время деньги, которые Кремль платит как тем, кто идёт убивать таких же православных славян, как и они сами, да ещё и живших когда-то в одной с ними стране, так и родственникам тех, кто сам оказывается убит, становятся важным стимулом российской экономики. По расчётам как российских, так и европейских экспертов, сумма зарплат военных и пособий, выплачиваемых как в момент их отправки на фронт, так и в случае гибели, достигает 3–4 триллионов рублей ежегодно с начала войны10, или около 2% ВВП России. Человек, вербующийся в армию в среднем российском регионе, воюющий год и чья гибель на фронте документирована, приносит членам своей семьи доход, который он не смог бы заработать за 15–20, а в ряде случаев и за 25 лет работы в гражданском секторе в своем регионе: так участие в войне и даже смерть становятся в России самымэффективным способом распорядиться жизнью11.
10 — “Три триллиона живым и мертвым // Re:Russia. 16 июля 2024. https://re-russia.net/.
11 — Иноземцев В. «Путинская“Cмертономика”» // Riddle. 10 июля 2023. https://ridl.io/.
Это утверждение кажется современному человеку чудовищным, но за ним скрывается ещё более ужасная реальность. Дело в том, что в стране, где в последние десятилетия уровень жизни существенно вырос, высокая плата за запредельный риск способна привлечь далеко не всех.
Поэтому большинство из завербованных — это либо криминальные или деклассированные элементы; либо люди, оказавшиеся в экстремальной жизненной ситуации (потерявшие работу, не способные расплатиться по кредитам, остро нуждающиеся в средствах для обеспечения семьи); либо занятые временной и низкооплачиваемой неквалифицированной работой. Так или иначе, всё это люди, не являющиеся для экономики значимым ресурсом — и поэтому «смертономику» можно определить как превращение ничтожных с хозяйственной точки зрения жизней в осязаемые финансовые активы12. Видимая кощунственность этого утверждения не должна затенять его экономическое содержание: путинская война именно потому остаётся столь приемлемой для России со многих точек зрения, что она непосредственно не разрушает её человеческий капитал (последний деградирует в гораздо большей мере от эмиграции, чем от военных потерь), но позволяет перераспределять значительные средства в направлении депрессивных регионов и низкодоходных социальных групп. Основные экономические выгоды проявляются «здесь и сейчас», а все негативные последствия — от демографического провала до упадка технологий — отнесены на будущее.
Рутинизация войны и смерти, которая оказывается социальным результатом «смертономики», дополнительно укрепляют путинский режим, так как соединяют в непротиворечиую картину жертвенность, выдаваемую кремлёвскими идеологами за «традиционную ценность, и экономическую логику, обусловливающую нынешнее наёмничество. «Смертономика» становится в итоге жестоким know-how современного российского режима, в полной мере воплощающим его антигуманный характер, но создающим для него прочную экономическую основу.
12 — Иноземцев В. «Вставай, проклятьем заклейменный! Ничтожная жизнь как актив» // Moscow Times. 5 ноября 2025. https://ru.themoscowtimes.com/.