Год назад CASE выпустил социологическое исследование российской эмиграции в четырех странах ЕС (Германия, Франция, Польша и Кипр). Следующим шагом мы решили с использованием той же методологии изучить ситуацию с российскими мигрантами в бывших республиках СССР. По ряду социологических показателей эта новая область оказалась промежуточной или переходной между среднестатистическими жителями РФ и российскими релокантами в ЕС.
Как и в прошлогоднем исследовании, основным механизмом рекрутинга респондентов стало использование публичных каналов и чатов, где сконцентрированы русскоязычные сообщества мигрантов, а также объявлений в соцсетях и новостных сайтов. Однако число откликнувшихся на просьбу о заполнении анкеты респондентов из интересовавших нас стран оказалось многократно ниже, нежели при проведении аналогичной кампании среди мигрантов в странах ЕС1.
1 — Возможные причины подобной разницы в поведении: 1) В сравнении с ЕС для россиян в СНГ более значимы политические риски раскрытия личных данных, связанных как с российскими властями, так и с политическими особенностями принимающих стран. 2) Россияне в странах СНГ гораздо реже обладают ВНЖ или гражданством принимающей страны, нежели россияне в ЕС. Возможно, это увеличивает опасения респондентов по поводу последствий утечки личных данных.
Число анкет, собранных в Узбекистане, Казахстане, Армении и Молдове, не позволяет статистически значимо рассуждать об особенностях выборки в каждой из этих стран по отдельности. Статистически значимую выборку удалось собрать только по Грузии. После поиска других релевантных объектов исследования нам удалось собрать достаточное число анкет о российских релокантах в Сербии.
С учетом изложенного для описания результатов исследования нам пришлось выбрать довольно необычную форму группировки анкет: Грузия и Сербия будут проанализированы отдельно, в той же методологии, что и в исследовании по странам ЕС, а анкеты, полученные от респондентов из других республик бывшего СССР, будут объединены в общую группу «стран СНГ».
Всего были опрошены 1111 респондентов из Грузии, Сербии, Армении, Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана и Молдовы. Опрос проводился весной 2025 года.
Ввиду описанных трудностей с поиском респондентов мы не имели возможности сформировать выборку, чьи социально-демографические характеристики были бы близки к выборке предыдущего исследования по странам ЕС. Наиболее значимы два отличия:
- средний возраст респондентов текущего исследования по СНГ и Сербии 36 лет против 44 в исследовании по ЕС;
- доля уехавших после начала войны среди выборки по СНГ и Сербии многократно больше соответствующей доли от российских эмигрантов в ЕС.
Эти отличия существенно влияют на корректность некоторых сопоставлений результатов этих двух исследований. В частности, именно этими отличиями выборки, скорее всего, объясняется тот факт, что мигранты в СНГ в среднем более критично оценивают режим Путина и чаще симпатизируют Украине, нежели российские мигранты в ЕС. Мы просим учитывать указанные отличия выборок при всех наших сравнениях между ними и не будем далее дублировать данную оговорку. Учитывая асимметричный характер и размер выборки, уверенно говорить о наличии возрастных, страновых, волновых и иных групповых особенностей можно, если зафиксированы количественные расхождения в 10 процентных пунктов и более. Начиная с отклонений в пять процентных пунктов можно осторожно предполагать наличие некой групповой специфики. Расхождения меньшего масштаба не могут быть основанием для сколько-нибудь уверенных суждений.
Мы просим учитывать указанные отличия выборок при всех наших сравнениях между ними и не будем далее дублировать данную оговорку. Учитывая асимметричный характер и размер выборки, уверенно говорить о наличии возрастных, страновых, волновых и иных групповых особенностей можно, если зафиксированы количественные расхождения в 10 процентных пунктов и более. Начиная с отклонений в пять процентных пунктов можно осторожно предполагать наличие некой групповой специфики. Расхождения меньшего масштаба не могут быть основанием для сколько-нибудь уверенных суждений.
Исключительно высокая доля IT-специалистов в полученной выборке по СНГ и Сербии отражает скорее больший охват данной группы доступными нам каналами коммуникации, нежели реальную долю подобных специалистов среди российских эмигрантов в соответствующие страны.
Основной гипотезой нашего прошлогоднего исследования о российских эмигрантах в ЕС было предположение о разнице политических взглядов на режим Путина и конфликт в Украине между тремя волнами эмиграции: покинувшими Россию до 2014 года, эмигрировавшими между 2014–2022 гг. и уехавшими после начала войны. Эта гипотеза полностью подтвердилась.
В рамках нового исследования подобная оптика оказалась нерелевантна, т.к. 93% наших респондентов эмигрировали после начала войны. Поэтому при анализе полученных данных мы в большей степени сосредоточились на сравнениях полученной выборки с мигрантами в ЕС и среднестатистическими россиянами.
Методологически в рамках данного исследования мы повторили вопросы, которые задавались респондентам при прошлогоднем исследовании российских эмигрантов в ЕС, а также добавили ряд вопросов на следующие темы: отношение к конфликтам вокруг Карабаха, Косово и Абхазии; планы респондентов о дальнейшей смене страны проживания и их наблюдения о том, куда за последнее время перемещались эмигранты из их окружения; в разрезе волн миграции было добавлено деление на тех, кто эмигрировал между февралем и сентябрем 2022 года, и тех, кто эмигрировал после сентября 2022 года.