Война в Украине продолжается уже три года. За это время обе стороны понесли огромные потери. Минимальное число погибших военнослужащих приближается к 250 тыс. человек; количество убитых и ставших инвалидами военных и гражданских лиц может превышать 1 млн. человек. Помимо жертв и разрушений, война потребовала гигантских затрат ресурсов со стороны Украины и стран коалиции, сплотившейся для её поддержки. За три года все эти страны направили на нужды отпора российской агрессии не менее $400 млрд., из которых до $360 млрд. пришлось на помощь союзников. В попытке остановить путинский режим экономическими методами, страны Запада ввели против России масштабные финансовые и торговые санкции, в т.ч. заблокировавшие поставки российских угля, нефти и нефтепродуктов, а с этого года (в результате действий самой Украины) — и природного газа, что потребовало от европейских правительств дополнительных трат, некоторые оценки которых достигают $800 млрд. Агрессия превратила более 4,2 млн. украинцев в беженцев и европейские страны благородно открыли им свои двери — но с каждым новым годом войны вероятность возвращения их домой становится всё меньшей (о намерениях надолго остаться в ЕС и добиваться получения гражданства заявляют от 35 до 65% уехавших).
Продолжение войны при объемах поддержки, не позволяющих получить стратегическое преимущество, может иметь иметь для Украины необратимые последствия, при этом большинство стран Запада не готовы перестроить свою экономику на военные рельсы и втянуться в прямую конфронтацию с Москвой. Первые шаги новой американской администрации дают основания полагать, что президент Д.Трамп намерен добиться в ближайшем будущем перемирия, т.к. мнит себя великим миротворцем и считает продолжение войны этически и финансово катастрофическим сценарием. Сейчас сложно сказать, сможет ли Белый Дом договориться с Кремлём о некоем соглашении, и будет ли готова Украина согласиться с предложенным вариантом. Однако даже если соглашение будет вскорости достигнуто, готовность российского президента соблюдать любые договоренности стоит подвергать сомнению, а любая сделка, которую можно заключить сегодня при уступках России захваченных ей территорий, будет отвергнута большинством украинских избирателей.
Таким образом, перемирие не разрешит конфликт окончательно, и риск новой эскалации останется существенным. В этой ситуации Запад будет вынужден решать, как минимум, три задачи, очень похожие на те, которые он успешно выполнил во время «холодной войны».
Во-первых, не допускать резкого обострения ситуации, которое могло бы потребовать радикального военного ответа и ввергуть мир в глобальный ядерный конфликт. Как учит опыт «холодной войны», даже непримиримые противоречия не обязательно ведут к мировой войне, однако мы знаем и другие примеры, когда мир скатывался в глобальную мясорубку даже в отсутствие сколько-нибудь значимых противоречий.
Во-вторых, гибко сочетать хорошо знакомые по временам «холодной войны» методы хозяйственного ослабления противника с возможностями, которые возникли в новой экономической ситуации.
В-третьих, максимально сдерживать экспорт авторитарных практик в страны «мирового Юга» и предотвращать расширение сообщества стран, в той или иной мере ориентирующихся на Китай и Россию.
Подобная оценка складывающейся реальности означает, что никакого «постисторического» общества в глобальном масштабе в обозримом будущем не наступит; что Запад фундаментально ошибся в прогнозах относительно будущего не только России, но и Китая. Что никакоe Wandel durch Handel невозможно, а перестройка российской и китайской экономик на рыночные рельсы и приобщение людей к западным стандартам потребления не превратили их в западные демократии.
Признать это непросто — ведь десятки ведущих специалистов, не говоря уже о политиках и представителях крупного бизнеса, выстроили свои карьеры или сколотили состояния на утверждении обратного, будь то в теории или на практике. Тем не менее, на наш взгляд, речь должна идти о масштабном изменении западной стратегии в отношении путинской России, а скорее и более широкого круга стран, представляющих потенциальную угрозу для современных демократий.