Стратегия «нового сдерживания», которая, на наш взгляд, могла бы быть взята на вооружение западными державами, отчасти напоминает ту, которую они реализовывали в годы «холодной войны» — но только отчасти, так как современная Россия (а также современный Китай) значительно отличаются от СССР. Мы будем постоянно обращаться к этим отличиям при рассмотрении каждого из элементов предлагаемой системы мер.
Первым из них является усиление военно-технического потенциала и стратегического единства стран Запада. Данная компонента важна и без учета российского фактора в рамках обеспечения безопасности от разнообразных современных угроз. Однако на российском направлении данная составляющая может иметь дополнительное значение, особенно до тех пор, пока российская элита считает себя вынужденной отвечать на любые технологические вызовы в военной сфере.
Полвека назад гонка вооружений способствовала краху советской экономической модели, хоть и не была его основной причиной. Сегодня Россия является рыночной экономикой, и пока справляется с ростом военных расходов без критического ущерба для социальной сферы, однако подобная ситуация вряд ли может продолжаться бесконечно долго. В текущем году военные расходы России достигнут 7,5–8% ВВП, и если Запад примет концепцию сдерживания как долгосрочный курс, Кремль вынужден будет сохранять их на нынешнем уровне даже в случае заключения перемирия. Этого потребует и численно разросшаяся армия, и военно-промышленный комплекс, которому нужно несколько лет только для замещения потерянной техники, и задачи технологического развития — ведь в последнее время Россия практически не производит новых образцов вооружения.
При этом следует отметить, что в отличие от советских времен, Россия не обладает самодостаточным ВПК, который сейчас сильно зависит от поставок компонентов из-за рубежа. То же самое относится к производственному оборудованию, которое с течением времени придет в упадок, если создать непреодолимые препятствия для его обслуживания и ремонта. Наконец, в некоторой части подотраслей оборонной промышленности (как в космической отрасли или в авиастроении) Россия давно потеряла тот задел, который был создан в советское время, и вряд ли сможет конкурировать с западными странами, если они изменят свой подход к развитию оборонного сектора. Пока, сколь можно судить, России удаётся нарастить производство довольно простой продукции (от снарядов и танков до массовых дронов), но она вряд ли может на равных конкурировать с Западом в создании новых типов боевых самолётов, передовых систем ПРО и многих других классов вооружений.
Здесь следует особо отметить, что западные страны последние десятилетия тратили на развитие военных технологий многократно меньшие ресурсы чем во времена «холодной войны». Оборонные расходы стран НАТО в 2024 г. в среднем составляли 2,71% ВВП, и с 2014 г. в реальном выражении росли в среднем на 2% в год, в то время как в 1983 г. они достигали 5,3% ВВП (соответствующие цифры отдельно для США составляют 3,38 и 6,6% ВВП).
Отток капитала из России по годам, млрд, $, 2008–2024
Потенциал увеличения выпуска огромен, и его наращивание даст стимул экономическому росту. Тренд на новую милитаризацию задал президент США Д.Трамп, заявив о необходимости повышения военных расходов в странах-членах НАТО в среднем до 5% ВВП. Не стоит забывать, что подобный рост военных расходов связан не только с издержками, но может послужить источником экономического роста и технического прогресса, как это было во времена администрации Р.Рейгана. Добавим, что в наши дни требуется инвестировать не просто в наращивание выпуска танков и самолётов, как делалось в годы «холодной войны», а в самые технологичные отрасли, которые могли бы противостоять хакерским атакам, взлому компьютерных систем, попыткам разрушения инфраструктуры, — и это будет означать, что подобные расходы будут способствовать развитию гражданских отраслей. История, мы добавим, показывает, что рыночная экономика ускоряет рост всегда, когда имеет место увеличение военных расходов, не сопряженное с военными действиями на территории соответствующей страны: в США это наблюдалось с 1914 по 1917 гг. и затем в 1939–1941 гг..
Отток людей (эмиграция) из России по годам, тыс. человек, 2008–2024
Вторым элементом новой стратегии сдерживания, как и в прошлую итерацию, следует считать соревнование систем в стандартах жизни и экономическом развитии. Большинство элементов стратегии в этой области не изменились со времен «холодной войны» — от ограничений на передачу некоторых товаров и технологий до конкуренции в статусных проектах освоения космоса или противостояния в области пропагандистских нарративов. Мы не видим смысла подробно проговаривать хорошо известные факты.
Значимым дополнением с нашей стороны является формирование условий для оттока финансового и человеческого капитала из России и других стран, противопоставляющих себя глобальному западу. Попытка препятствовать данным потокам делает соответствующие режимы лишь экономически и интеллектуально сильнее, с другой стороны, можно привести множество примеров того, как отток капитала и квалифицированных кадров становились важными факторами ослабления экономики. Так было в России 1990-х, Кубе 1960-х, Иране 1980-х и множестве других ситуаций.
Не менее важна и проблема оттока человеческого капитала, о которой мы неоднократно говорили. Советский Союз, как известно, проводил политику практически полной изоляции — выезды из страны были крайне редкими, а эмиграция была практически запрещена. Это позволяло коммунистическим властям максимально использовать творческий потенциал научной элиты, поддерживать высокий уровень технического образования, и долгое время удерживать паритет со свободным миром в военно-технической области, в самолетостроении и космических исследованиях. С момента распада СССР из России уехали тысячи учёных, масса квалифицированных технологов, инженеров, врачей, деятелей искусства. К 2014 г. научный потенциал российской эмиграции превосходил научный потенциал оставшихся в России учёных, а выдающиеся артисты из бывшего СССР присутствовали в ведущих оркестрах и театрах всех западных стран2.
2 — See Иноземцев, Владислав. “Русский мир против Русскаго мiра” в: Социологические исследования, 2015, № 5, сс. 150 – 155.
Медленное восстановление человеческого капитала в России началось лишь в середине 2000-х годов, но начало войны изменило ситуацию: после 24 февраля 2022 г. из России выехало не менее 1 миллиона человек — в большей части образованные, предприимчивые люди либеральных проевропейских взглядов, находившиеся в самом продуктивном возрасте3. Их отъезд создал серьезные проблемы для российской экономики, что было признано всеми рационально мыслящими чиновниками — в том числе Эльвирой Набиуллиной называвшей дефицит кадров главной экономической проблемой России. Однако большинство релокантов так и не получили возможности добраться до европейских стран и легализовать там свое пребывание — в итоге основная масса уехавших осела в соседних с Россией постсоветских государствах, где они не нашли желаемого комфорта или работы, и в результате многие из уехавших уже вернулись назад, причем тренд на возвращение лишь укрепляется.
3 — Подробнее См. Gudkov, Dmitry; Inozemtsev, Vladislav and Nekrasov, Dmitry. The New Russian Diaspora Europe’s Challenge and Opportunity / Russie.Eurasie.Reports, No. 47, Paris: Ifri, June 2024.
Мы полагаем, что для успешной реализации стратегического сдерживания России, Китая и иных подобных стран, нужно добиваться максимального упрощения приёма в Европе и США выезжающих из страны не только высококвалифицированных специалистов, но и представителей бюрократического аппарата (напомним, что с 1953 по 1990 г. не менее 1,2 тыс. членов советской «номенклатуры», разведчиков и военных стали перебежчиками, тогда как в последние годы российские элиты невероятно сплочены вокруг Кремля) и бизнесменов. Более того, мы считаем, что сейчас было бы непростительной ошибкой не влиять на ту часть российских элит, которые склонны к слотрудничеству с Западом — и не пытаться создать условия для развития внутриэлитных конфликтов4.
4 — Один из авторов недавно высказывался на этом счёт, см.: Inosemzew, Wladislaw. “Ein neues Russland-Strategie für den Westen” in: Internationale Politik, 2023, № 6 (November-Dezember), SS. 94–99.
Мы исходим из того, что сегодня с Западом нельзя конкурировать без людей, которые знают западный мир или встроены в него — а потому потеря вестернизированных граждан будет иметь для любой страны фатальные последствия. Кроме того, открытие дверей для всех компетентных россиян могло бы явиться и важнейшим инструментом раскола российской элиты, без которого смена режима в стране вряд ли возможна. Иначе говоря, если в советское время изоляция привела к экономическому упадку и превратила страну в «закипающий закрытый котел», то в новых условиях ее открытость нужно использовать для существенного «кровопускания». Конечно, Кремль может закрыть границы в качестве ответной меры, но это станет лишь предпосылкой неминуемого социального и политического взрыва.
Третьим элементом обновленной доктрины сдерживания следовало бы сделать более последовательную политику в отношении стран, которые с одной стороны не являются развитыми экономиками, а с другой не ориентируются в своем развитии на Китай и Россию.
В эпоху «холодной войны» государства, которым угрожало поглощение советским лагерем, могли рассчитывать на поддержку Запада даже в том случае, если их режимы не соответствовали некоторым стандартам демократии и прав человека, а некоторые нейтральные страны сохраняли режим наибольшего благоприятствования, лишь воздерживаясь от открытого выбора стороны. Сегодня же страны, сделавшие цивилизационный выбор в пользу Запада, не всегда чувствуют гарантии безопасности, а многие режимы, не вполне соответствующие демократическим стандартам, столкнувшись с санкциями или отказом от международной помощи, просто не имеют другого выбора, кроме как начать ориентироваться на Китай, Россию или Иран.
Этот подход к странам «мирового Юга» не помогает противодействовать расширению зоны влияния России и Китая на все новые территории. Говорится уже о «российском поясе», надвое «разрезающем» Африку по мере того, как Кремль усиливает там своё военное присутствие. Явным отличием от эпохи «холодной войны» тут выступает готовность западных держав свернуть собственное присутствие в этих странах (как мы недавно видели в Чаде, Нигере, Буркина-Фасо и ряде других африканских стран).
На наш взгляд, стоит вернуться к прежней (и далеко не забытой, вероятно) практике: невозможно быть союзником Москвы и развивать хозяйственные отношения с западными державами. Необходимо вести эффективный торг за страны периферии. Как и в годы «холодной войны», в отношениях с ними должны доминировать геополитические задачи и цели. Можно снять санкции с того или иного государства в обмен на прекращение контактов с Пекином и Москвой; например, «перезагрузить» отношения с Сирией при условии вывода российских военных баз, и т.д.
Одним из факторов, предопределивших исход «холодной войны», было заметно более высокое качество жизни в странах, ориентирующихся на западную коалицию. В этом смысле будущее украинской политической системы и экономики следует прежде всего рассматривать как демонстрацию другим странам постсоветского пространства выгод их цивилизационного выбора. И если достигнуть той разницы в качестве жизни, которая имелась между ФРГ и ГДР, в ближайшее время представляется малореалистичным, нужно понимать, что сохранение довоенного экономического отставания Украины от некоторых постсоветских стран и, тем более, деградация её демократических институтов Украины, были бы большим подарком Путину и способствовали дальнейшему расширению зоны авторитарных практик. Экономическая и институциональная поддержка послевоенной Украины и других стран оказавшихся в похожей ситуации, соответствует не только ценностям, но и вполне практическим интересам западной коалиции.
Подобная политика особенно важна в наше время по двум причинам: с одной стороны, она должна помочь Западу перевернуть страницу истории, связанную с его колониальным владычеством: увеличивая помощь странам «мирового Юга», устанавливая равноправное экономическое сотрудничество и при этом ориентируясь и на нужды местного населения, западные страны могли бы выгодно отличаться от приносящих коррупцию, ориентированных на авторитарные режимы и заинтересованных лишь в освоении природных ресурсов Россию и Китай (последний, как известно, становится сейчас самым крупным инвестором в и торговым партнёром для африканских стран5); с другой стороны, налаживанием таких отношений Запад мог бы гарантировать приоритетный доступ к ресурсам, которые в противном случае попадут под контроль его стратегических противников.
5 — См. Murphy, Dawn. China’s Rise in the Global South: The Middle East, Africa, and Beijing’s
Alternative World Order, Stanford (Ca.): Stanford Univ. Press, 2024, pp. 11–17.
Выстраивая политику в отношении стран «мирового Юга», следует учитывать, что многие из них (например, большая часть членов т.н. БРИКС — Индия, Бразилия, ЮАР, ОАЭ и некоторые другие) не стремятся ни становиться вассалами Китая и России, ни в ущерб собственным интересам конфликтовать с западными державами. Поэтому наряду с противостоянием Москве и Пекину там, где оно выглядит неизбежным, можно задуматься и о воссоздании того, что в годы «холодной войны» называлось Движением неприсоединения: организации, участники которой не присоединяются со своими политическими требованиями или амбициями ни к одному из противостоящих блоков.
Мы убеждены: «формула Дж.Буша-мл.» («или вы с нами, или вы с террористами») неприменима для целей выстраивания сложной системы сдерживания — напротив, она толкала бы многие decent states в сторону ревизионистских держав. Более того: стоит добавить, что в наши дни как никогда важно не отказываться от попыток реформирования той системы международных институтов, которая сложилась по итогам Второй мировой войны. Именно она сегодня создаёт условия для блокировки Кремлём практически консенсусных мнений мирового сообщества по поводу его агрессивных действий (среди членов ООН против осуждения Москвы в марте 2022 г. кроме самой России выступило только четыре государства — но из-за существующего в Совете Безопасности права вето никаких обязывающих решений организация так и не приняла). Вероятно, пришло время для новых международных организаций, если прежние не могут обеспечить мирное сосуществование более чем 200 современных государств).
Подводя итог этой части, повторим аргументы в пользу того, что использование стратегии сдерживания как образца для нынешнего этапа противостояния кажутся нам предпочтительными.
Мы исходим из того, что при текущих объемах помощи у Украины нет возможности победить на поле боя, а у западных стран пока не наблюдаются единство и решимость, которые позволили бы им организовать военное поражение Кремля.
Стратегия сдерживания — как и в эпоху «холодной войны» — преследует две задачи: избежать эскалации, и выиграть время, которое в исторической перспективе играет против режима Путина. Технологическое отставание нарастает, а энергетический переход рано или поздно случится, резко подрывая его ресурсную базу и вызывая разочарование населения в нем.
Важным фактором того, что новая «холодная война» скорее всего будет короче предыдущей, является сложившийся в России персоналистский режим. В отличие от СССР, где всё же существовал относительно понятный механизм передачи власти, а основным ее воплощением была партийная структура, в России все рычаги управления замкнуты на одном человеке, который по всей видимости намерен оставаться у власти до конца своих дней. Такое положение вещей лишает любого потенциального преемника той «особости» и ресурсов влияния, которые есть у В.Путина.
Мы считаем очень вероятным, что путинская система не сможет воспроизвестись, как не смогли воспроизвестись большинство персоналистских диктатур в ХХ веке: они либо гибли в развязанных ими самими войнах, либо свергались на фоне экономических и политических кризисов, либо быстро деградировали после смерти их основателей. Ещё в 2015 г. один из авторов выступал с идеей о том, что политику западных стран следует направить на то, чтобы пережить созданный В.Путиным режим с минимальными для себя потерями6. Горизонт такой стратегии не выглядит слишком долгим — если придерживаться вышеописанной стратегии — и Запад вполне может себе её позволить.
6 — См. Inosemzew, Wladislaw. “Russia of 2010s: How to Live with It and how to Outlive It” DGAP Kompakt 07/2015, Berlin, DGAP: June 2015, pp. 1–9.