Особенности нынешней российской релокации позволяют расширить и уточнить те предложения, которые авторы уже высказывали в своей статье полуторалетней давности.
Мы считаем, что странам ЕС следует относиться к российским релокантам как, с одной стороны, экономическому и социальному ресурсу для европейских обществ; и, с другой стороны, инструменту ослабления агрессивной путинской России, причём не столько политического, сколько хозяйственного. Оба эти обстоятельства говорят о желательности скорее интеграции российских переселенцев в европейские общества, чем их отторжения и неприятия.
В рамках данного подхода выглядит логичным смягчение требований, в последнее время предъявляемых к российским релокантам для получения ими документов, позволяющих постоянно жить в странах ЕС. На наш взгляд, основной задачей данной комплексной меры является стимулирование превращения релокации в эмиграцию и переселения в Европу россиян, обладающих знаниями и умениями, необходимыми для ведения собственного бизнеса или работы на должностях, требующих высокой квалификации. Это не должно означать (как часто бывает), что люди должны заранее обеспечить себе занятость — вполне возможен некий «испытательный период», в течение которого релоканты могут оценить свои возможности. Иначе говоря, тем антивоенно настроенным россиянам, кто покинул Россию после февраля 2022 года и находятся сейчас вне ЕС, могут быть предоставлены приоритетные возможности получения годовой карты резидента при подтверждении ими знания одного из основных европейских языков, сертификата о высшем образовании, опыта работы по специальности или предпринимательской деятельности или, как одна из опций, декларировании некоей суммы, которая будет сочтена достаточной для проживания в течение года в стране пребывания (аналогом могут служить свидетельства наличия в России ликвидных активов, находящихся в их собственности). При этом основными условиями дальнейшего продления данных документов должны стать, с одной стороны, трудоустройство или открытие бизнеса, либо подтверждение любой личной трудовой деятельности, приносящей доходы, не требующие от принимающей страны предоставления релоканту социальных пособий, и, с другой стороны, доказательство пребывания более ¾ времени в стране, выдавшей вид на жительство, а также действующий договор на покупку или аренду жилья в ней. Такие меры могут повлиять на россиян, уже выехавших из России и не желающих возвращаться: по самым скромным подсчётам, в течение нескольких месяцев могло бы быть подано не менее 300 тыс. заявок, что стало бы сигналом для многих из тех, кто остаётся в России. Европейские посольства в Москве могли бы смещать фокус деятельности с выдачи виз на приём заявок на более долгое пребывание — это сокращало бы шансы проникновения нежелательных россиян, так как выдача виз остаётся весьма масштабной, а проверки кандидатов — недостаточно жёсткими.
Также рациональным было бы расширение программы выдачи гуманитарных виз для восстановления связи российского общества и Европы и устранения его складывающейся изоляции. Эти же подходы следовало бы распространить и на россиян, уже въехавших в ЕС по ранее выданным визам: если они готовы продемонстрировать достаточные для жизни в Европе средства, раскрыть источники дохода, не имеющие отношения к поддержке войны и действий режима, и отказаться от получения социальных пособий, а также обязаться находиться в выдающей документы стране более ¾ срока их действия, они также могли бы получить права резидентов. При этом держатели этих документов не должны сталкиваться с привычными для релокантов сложностями: при открытии банковских счетов, аренде недвижимости, устройству на работу и т.д. По сути, предлагается разработать программу «экономической миграции» из России.
Что может дать такая программа? На наш взгляд, многое.
Прежде всего она даст европейским странам, сталкивающимся с медленным экономическим ростом, дополнительные финансовые и трудовые ресурсы — пусть и не беспредельные, но могущие оказаться достаточно ценными. Вряд ли значительная часть релокантов найдёт работу в самих европейских странах немедленно — а это значит, что им потребуется получать из-за рубежа не менее €20-35 тыс. ежегодно, что приведёт в Европу десятки миллиардов евро (при этом власти могут установить лимиты на остатки средств на счетах релокантов, равно как и на оборот по ним, чтобы защититься от отмывания денег, а съём или покупку жилья разрешить только с участием нотариуса, который мог бы контролировать целевое использование средств, переводимых на данные цели). Несколько сот тысяч склонных к предпринимательству россиян могли бы придать дополнительный импульс европейским экономикам — разумеется, не такой, какой можно было наблюдать на примере постсоветских стран, но всё же ценный.
Кроме того, европейцы получат уникальную диаспору, которая, сохраняя лояльность своему обществу, не будет иметь никакого пиетета к его властям (легко представить, каким будет отношение бежавших от диктатуры людей к, например, призыву В. Путина «интегрироваться, но не ассимилироваться» в Европе — видимо, совсем иным чем к такому же призыву к проживающим в Германии туркам, прозвучавшему из уст Реджепа Эрдогана), или «традиционным» институтам (подавляющее большинство релокантов не являются приверженцами социальной и политической «доктрине» Русской православной церкви), что сделает её исключением из большинства иных этнических диаспор. Сталкиваясь с представителями прежних волн российской эмиграции, многие из которых сегодня поддерживают националистический курс Кремля, новые релоканты станут ценным проводником европейских ценностей в русскоязычной среде, а сами будут интегрироваться в принимающие общества намного быстрее их предшественников.
Наконец, в более далёкой перспективе интеграция новых русских релокантов и превращение их в новую волну эмиграции способно разрушить единство России и русских, сложившееся в европейском сознании в последние тридцать лет, когда в Европу всякий раз попадал «слепок» российского общества: в начале 1990-х — довольно бедные, но образованные люди, бегущие от постигшего их страну кризиса, а в 2000-е и отчасти 2010-е — те, кто обогатился в период путинского бума и соответствовал образу процветающей и «живущей по понятиям» России. В случае приёма релокантов европейцы имеют шанс увидеть, что за фасадом новой диктатуры существует Россия тех, кто умеет заниматься бизнесом, образован, обладает широким кругозором и разделяет либеральные ценности — причём не в современном левацком обличьи, а в том классическом их понимании, о котором на Западе уже постепенно забывают. Эти люди на несколько десятилетий останутся живым напоминанием того, что Россия и Путин — это разные сущности, и борясь с Путиным, не нужно отторгать Россию и её народ.
Тут мы переходим ко второй теме, не менее важной, чем первая.
На протяжении нескольких десятилетий в западных политиках — явно или неявно — жили два предрассудка о России и её отношении к Западу. Первый сводился к принципу Wandel durch Handel: переменам через торговлю и развитие экономических связей, который являлся одной из основ германской внешней политики в отношении России ещё с советских времен. Этот подход сейчас, вероятно, практически умер — даже писавший о России как о нормальной стране прогрессивный экономист Д. Трейзман переключился на клеймение В. Путина как «диктатора обмана» 19. Второй оценивал всё исходящее из России как некое «абсолютное зло», говоря об экспорте из страны грязных денег и коррупции, о том, что в России никогда не будет верховенства права до тех пор, пока русские богачи решают споры между собой в Высоком суде Лондона, а взяточники спокойно проводят остаток жизни на Лазурном берегу 20. Этот догмат также выходит из моды по мере того, как европейцы убеждаются, что вытеснение русских денег обратно из Европы в Россию лишь помогает В. Путину удерживать экономику на плаву и даёт ему шанс воевать в Украине почти бесконечно. Поэтому сегодня стратегия подрыва путинского режима должна включать в себя срежиссированное «кровопускание»: стимулирование оттока из России и квалифицированных специалистов, и денег непричастного к войне российского бизнеса.
В заключение нельзя не остановиться на вопросе, который часто ставят эксперты и политики: сколь важное значение имеет сохранение и поддержание российской диаспоры как фактора политической трансформации России?
На наш взгляд, эта задача не должна быть основной для выстраивания европейской стратегии в отношении релокантов — причём по нескольким причинам. Во-первых, как мы уже отметили, политические эмигранты составляют в российской диаспоре меньшинство (в отличие от, к примеру, эмиграции 1920-х годов). Во-вторых, подавляющее большинство релокантов покинуло Россию, не проиграв некий раунд политической борьбы, а осознанно предпочитая не ввязываться в неё. В-третьих, как показывают в том числе и дискуссии в среде российских релокантов, многие считают наиболее вероятным изменение режима изнутри, чем снаружи.Российская диаспора, если в будущем режим в стране изменится, могла бы скорее стать источником людей, вовлечённых в глобальную экономику и понимающих основы функционирования демократических правовых государств, которые сформировали бы костяк нового управленческого аппарата — но вряд ли она обеспечит России новых революционеров, как это сделала русская эмиграция конца XIX — начала ХХ веков.
Подводя итог, повторим: с началом войны России против Украины и окончательным превращением путинского режима в диктатуру, у западного мира появляется редкая возможность обескровить своего геополитического противника и обеспечить себе ряд экономических выгод посредством выработки мягкого курса в отношении российских релокантов и их капиталов. Особенностью предшествующего периода в формировании российской диаспоры в Европе мы считаем тот факт, что её основой оказывались люди, переезжавшие на Запад по большей части ради собственного комфорта и создания «запасных аэродромов» для своих семей и денег, но при этом не инкорпорировавшиеся в новые общества и предпочитавшие продолжать ведение бизнеса в или «около» России. Задачей нынешнегоо мы бы считали предоставление нового шанса тем «русским европейцам», которые осознали, что их пути с путинской Россией разошлись и которые могут интегрироваться в европейские общества, работать на их процветание, пропитываться европейскими идеями и становиться русскими европейцами без всяких кавычек.
Чем больше будет таких людей, тем, мы полагаем, будет лучше и Европе, и — впоследствие — и России, так как они станут рычагом сближения Европы и России, без которого, на наш взгляд, перспективы мира в этом столетии выглядят совершенно иллюзорно.