В рамках данной работы мы не ставим целью оценить влияние на российскую экономику всей совокупности экономических санкций в отношении России. В фокусе внимания нашего исследования издержки и ограничения, фактически сложившиеся в области международных расчетов, даже если они не являются прямым следствием конкретных решений регулятора. Влияние данных ограничений будет рассмотрено отдельно на микроуровне российских компаний и отдельно на макроуровне экономики в целом.
2.1 Влияние ограничений на российские компании
2.1.1 Рост запасов и проблемы с торговым финансированием
На уровне конкретных бизнесов, вовлеченных во внешнюю торговлю, наиболее дорогостоящий набор проблем был связан с необходимостью увеличения складских запасов, увеличением срока оплаты за поставленные на экспорт товары и резким усложнением в получении торговых кредитов при импорте продукции в Россию.
Помимо простого роста запасов импортируемой продукции, сразу несколько наших респондентов сообщили о создании дополнительных складов в странах, где они ранее складов не имели. Некоторые упомянули сразу нескольких новых складов как в России, так и в транзитных странах. При этом наши респонденты объясняли создание подобных запасов в первую очередь перебоями в прохождении платежей, а не торговыми ограничениями.
Официальная статистика подтверждает серьезный масштаб явления. Только за 2023 год складские запасы в России выросли на беспрецедентные 3,9% ВВП. Всего же с начала войны рост запасов составил около 5% ВВП, или около 110 миллиардов долларов. С учетом того, что на внутреннем потребительском рынке России не наблюдалось особого затоваривания, а в области ВПК складские запасы сокращались, логично предположить, что большая часть этого прироста запасов была связана с импортом.
Респонденты из числа экспортеров жаловались на драматическое увеличение сроков поступления средств за продукцию, отгруженную иностранным потребителям. Эта информация, подтверждается опубликованной отчетностью крупнейших российских компаний, чья выручка формируется преимущественно за счет экспорта). Так, дебиторская задолженность перед ГМК «Норильский никель» (1-е место по доле экспорта в выручке, 96%) за период с 31.12. 2021 по 31.12.2024 выросла втрое с 470 миллионов долларов до 1374 миллионов долларов. Дебиторская задолженность перед «Алросой» (2-е место по доле экспорта в выручке, 88%) с 31.12.2021 по 30.06.2024 выросла в полтора раза со 140 до 210 миллионов долларов.
У ряда наших респондентов рост дебиторской задолженности был еще более существенным. Совокупный прирост задолженности перед российскими поставщиками исчисляется десятками миллиардов долларов и, скорее всего, превышает 50 миллиардов7. Именно эти цифры во многом объясняют прирост т.н. российских «теневых резервов», появление которых обсуждалось в целом ряде работ на Западе.
7 — В этой связи следует сделать две оговорки: а) часть данной дебиторской задолженности контролируется подставными юридическими лицами, связанными с собственниками и менеджментом компаний самих экспортеров; б) прирост дебиторской задолженности по экспорту, по всей видимости, уже остановился или близок к максимуму. С экономической точки зрения, основная часть этого прироста заместила торговые кредиты, которые ранее были доступны потребителям российской продукции, а с началом войны перестали быть таковыми. Как только эти кредиты будут полностью замещены, активный рост дебиторской задолженности перед российскими экспортерами закончится, если он уже не закончился.
Аналогично выглядит ситуация с импортом продукции. После начала войны получение торговых кредитов и отсрочек платежа для поставок в Россию стало невозможно в одних юрисдикциях и сильно затруднено в других. Большую часть импорта приходится полностью предоплачивать. Где-то перед отгрузкой товара, а где-то и перед началом его производства. Логистика также удлинилась. Со слов респондентов российские импортеры стали вынуждены оплачивать импорт на 2–3 месяца раньше по сравнению с довоенным периодом. Это эквивалент 50–70 миллиардов долларов отвлеченных средств.
Данные оценки, основанные на опросе и экстраполяции показателей отдельных компаний, вполне коррелируют с данными ЦБ РФ об изменении международной инвестиционной позиции. Статистика ЦБ свидетельствует, что с начала войны по 01.10.2024 «прочие секторы» российской экономики (т.е. преимущественно компании реального сектора) сократили задолженность перед нерезидентами на 51 миллиард долларов8 и увеличили свои иностранные активы (обязательства иностранцев перед ними) на 214 миллиардов долларов9. Большая часть из этого грандиозного изменения связана с описанным выше сокращением торговых кредитов от иностранных контрагентов, увеличением дебиторской задолженности иностранных покупателей, а также созданием инструментов торгового финансирования российских внешнеэкономических операций за счет финансовых ресурсов, размещенных операторами за пределами РФ (в т.ч. созданием оборотных резервов для «зеркал», описанных в первой части данной работы).
8 — Сумма изменения строк 137 и 147 отчета ЦБ РФ о международной инвестиционной позиции.
9 — Сумма изменения строк 66 и 76 отчета ЦБ РФ о международной инвестиционной позиции.
Если линейно сложить 214 миллиардов роста активов «прочих секторов» с приростом складских запасов на 110 миллиардов долларов и сокращением задолженности на 51 миллиард, то итоговая сумма будет приближаться к 400 миллиардам, но часть фиксируемых ЦБ данных обусловлена не связанными с торговлей факторами. Более консервативной будет оценка в 200 миллиардов долларов, которые потребовались для создания запасов и финансирования внешней торговли.
Именно необходимость отвлечения столь масштабных ресурсов за весьма короткие сроки нанесла основной удар по российскому бизнесу. В то же время необходимо отметить, что описанные выше потери большей частью уже понесены: складские запасы и дебиторская задолженность уже выросли, а торговые кредиты уже замещены. Данная ситуация будет иметь долгосрочный негативный эффект на ROI российского бизнеса в области внешней торговли (больший объем капитала требуется для осуществления тех же самых операций). Однако необходимости быстро изыскать около 200 миллиардов долларов более не возникнет.
2.1.2 Снижение производительности труда
Рассматриваемые ограничения привели к увеличению времени, расходуемого сотрудниками компаний респондентов на финансовые проводки и комплаенс. Иными словами, произошло снижение производительности труда в сфере бизнес-администрирования, финансов и юридических услуг: больше необходимых бумаг, больше процедур, больше проверок.
Крупные компании были вынуждены увеличить штат юридических и финансовых служб на несколько человек при неизменности объема основных операций. Мы имели возможность ознакомиться с оценкой издержек такого рода, проведенных двумя компаниями. Для крупных компаний эти издержки измеряются десятыми долями процента от экспортной выручки. Однако чем меньше компания, тем больше потери.
На уровне среднего бизнеса вырос объем времени, затрачиваемый различными сотрудниками на осуществление одной стандартной операции. В таблице ниже вы видите расчет изменения временных затрат совершенно реального российского бизнеса на выполнение одной стандартной операции до войны и сегодня.
Общий расход времени и расходы на оплату их труда увеличились на порядок. Со слов ряда респондентов, на высших уровнях иерархии затраты времени на указанные задачи выросли значительно сильнее, нежели у рядовых. Раньше платежи администрировал бэкофис, а гендиректор или собственник практически не тратили на это своего времени. Сегодня организация схем расчетов и взаимодействие с банками по этому поводу может занимать 20–30% рабочего времени первых лиц. В мирной ситуации они бы тратили данное время на созидание. Кроме того, возникла целая индустрия компаний-посредников, которые не создают никаких полезностей кроме обхода санкций.
Для малого бизнеса, участвующего во внешнеэкономической деятельности «в белую», юридические издержки и потеря времени на формальности становятся и вовсе главной проблемой. Ряд респондентов отказались от внешнеторговых операций исключительно из-за увеличения необходимой бюрократической волокиты. Помимо этого, респонденты из малого бизнеса — единственные, кто серьезно пострадал от перебоев с прохождением платежей. Ведь малый бизнес может себе позволить поддерживать лишь один–два канала расчетов, а значит, перебои более вероятны. В то же время крупный бизнес на всякий случай выстраивает сразу несколько альтернативных каналов осуществления платежей (один крупный импортер сказал, что у него 14 совершенно независимых каналов), поэтому большая часть проблем и сбоев купируется им относительно легко. В целом респонденты из числа малого «белого» бизнеса — главные пострадавшие от проблем с платежами. Среди них было много сообщений о сокращении или прекращении внешнеторговых операций и резком росте издержек.
Следует заметить, что рост издержек на комплаенс и юридические услуги касается не только российских, но и многих западных компаний. Компании, добросовестно проверяющие, куда идет их продукция и откуда поступают платежи, тратят на это время и внимание своих сотрудников10. Те бизнесы, которые решили продолжить фактическое взаимодействие с российскими контрагентами через некую юридическую прокладку, так же вынуждены проводить совещания с оценкой рисков и заказывать услуги юристов, которые бы не потребовались в нормальной ситуации.
10 — Респонденты поделились с нами рядом примеров, когда выполнение санкций обеспечивается исключительно усилиями западного бизнеса, ценой крайне дорогостоящих усилий. Мы не приводим эти описания детально, т.к. они были связаны с движением товаров, а не денег, и не находятся в фокусе внимания данной работы
Помимо этого, множество бизнесов в ЕС, никогда не торговавшие и не планировавшие торговать с Россией, под давлением офицеров комплаенса часто вынуждены оплачивать работу юристов, внося в свою договорную базу оговорки, связанные с «контролем конечного использования» поставляемой ими продукции, а после этого тратить время своих сотрудников на этот контроль «конечного использования» или хотя бы имитацию такого контроля. Все это несопоставимо с масштабом аналогичной нагрузки в России. Однако общий масштаб издержек такого рода по мировой экономике, в целом, явно недооценен в политической дискуссии на данную тему.
2.1.3 Комиссии
Одной из первоначальных задач данного исследования было вывести некие средние значения потерь российских бизнесов при внешнеэкономических расчетах. В ходе общения с респондентами стало понятно, что и условия, и ситуация слишком индивидуальны, и возможно вывести лишь очень широкие диапазоны и общие закономерности:
Экспортеры теряют на комиссиях значительно меньше импортеров. Как правило, экспортеры получают некоторую премию к курсу ЦБ при продаже «недружественных» валют за пределами РФ. Респонденты из числа крупных экспортеров говорят, что эта премия перекрывает издержки на содержание платежной инфраструктуры и их доходы от экспорта даже выросли на 1–3%. Экспортерам меньшего размера, вынужденным пользоваться услугами посредников, все равно приходится доплачивать за получение экспортной выручки, но это редко выходит за рамки 2–7%.
Значительная часть издержек на содержание платежной инфраструктуры носит фиксированный характер. Поэтому размер бизнеса имеет определяющее значение для доли прямых издержек на комиссии в обороте. Чем бизнес крупнее, тем они меньше в процентном отношении.
Если исключить описанные ниже «особые ситуации», то большая часть бизнесов, связанных с внешнеэкономической деятельностью, несут издержки (получают выгоды) примерно в следующем диапазоне.
За пределами данной таблицы находится бизнес, осуществляющий «серый» импорт без уплаты или с неполной уплатой налогов и таможенных пошлин. Затраты подобных импортеров на перевод денег за границу, как правило, не более 3–4% (от принесенных посреднику наличных рублей) и еще меньше, если импорт оплачивается криптовалютой. «Серые» импортеры — одна из немногих групп респондентов, которые указывали, что экономическая ситуация для них в целом улучшилась, доходы и обороты возросли. Следует, однако, понимать, что данный выигрыш оплачен снижением доходов российского бюджета от налогов.
Некоторые из наших респондентов работали «в серую» и до войны. Другие перешли на «серые» схемы или увеличили их долю в своем бизнесе после введения санкций. В предыдущих разделах мы многократно указывали, что издержки комплаенса и взаимодействия с банками не подъемны для малого бизнеса. По всей видимости, у небольших российских импортеров есть только два варианта действий: прекращать внешнеторговые операции или переводить их в «серую» зону
Другой специфической группой являются малые и средние экспортеры, чьи потребители не готовы работать с российскими поставщиками или предъявляют специфические требования к схеме, через которую деньги направляются в Россию. Подобные проблемы в первую очередь затрагивают экспорт IT-услуг или относительно сложной продукции в «недружественные» страны.
Для получения денег за реальные товары и услуги от подобных клиентов экспортерам необходим некий фиктивный поставщик, или «фронт». Некоторых экспортеров «фронтят» какие-то реальные иностранные компании со сходным бизнесом, за что берут с российских экспортеров большие комиссии. Некоторых «фронтят» финансовые посредники, но через созданную специально под эти цели компанию, отвечающую определенным требованиям. Услуга по получению денег на подобную компанию и переправке их в Россию стоит дороже, нежели просто принять деньги. Во многих случаях единственным возможным решением для сохранения экспортных контрактов является создание экспортером собственной компании в транзитной или «недружественной» стране, а иногда создание компании с реальным присутствием и переносом части функционала в «недружественную» страну.
Илл. 8. Разные варианты «фронта»
Все эти варианты значительно дороже обычных услуг по приему переводов из-за границы. Поэтому издержки подобных экспортеров сильно отличаются от цифр, указанных в таблице выше, и обычно составляют 10– 15% выручки, хотя отдельные респонденты (*) говорили даже о потерях в 25– 30% выручки.
С учетом описанного разнообразия издержек оценить их общий объем для экономики в целом весьма проблематично. Внешнеторговый оборот Российской Федерации за годы войны в среднем превышал 700 миллиардов долларов в год. Если усреднить потери импортеров и экспортеров, учесть и тех, кто вовсе не несет потерь, и тех, чьи потери носят максимальный характер, то диапазон 1,5–4% потерь, связанных с платежами в среднем, или 10–30 миллиардов долларов в год, является наиболее вероятным. Заметная часть этих денег достается российским же посредникам и схемотехникам, однако и транзакционные издержки в других юрисдикциях тоже нельзя сбрасывать со счетов.
2.2. Влияние ограничений на российскую экономику в целом
Оценка этого влияния сильно зависит от научного языка его описания, привычных для этого языка показателях и объяснительных конструкциях. Если смотреть на вопрос сквозь призму хорошо измеримых макроэкономических индикаторов, то это влияние практически незаметно. Если же взглянуть на тот же самый вопрос через оптику институциональных изменений, то влияние покажется гораздо более значительным.
2.2.1 Макроэкономический взгляд
Привычные для описания экономики мирного времени макроэкономические показатели не вполне подходят для описания реалий экономики в условиях войны. В мирное время рост ВВП, как правило, означает рост доходов населения и качества жизни. В военное время ВВП может стремительно расти, а качество жизни и доходы населения столь же стремительно сокращаться. Помимо этого, структурная перестройка экономики под военные нужды слишком сильно влияет на большинство экономических показателей. Это создает сильнейшие искажения (помехи), не позволяющие корректно замерить результаты изолированных внешних воздействий, например, санкций.
Проиллюстрируем это на ряде примеров.
В разделе 2.1.1 мы подробно описали, почему российский бизнес был вынужден отвлечь около 200 миллиардов долларов для финансирования роста товарных запасов и дебиторской задолженности, а также для сокращения торговых кредитов. Согласно всем законам экономики, данные расходы вкупе с повышением рисков и стоимости капитала должны были привести к резкому сокращению инвестиций. В реальности же объем инвестиций в основной капитал в России составил в 2023 году те же 19.9% ВВП, что и в 2021 году. Весь прирост запасов был профинансирован за счет роста валового накопления, достигшего рекордных значений с 1990-х годов. Причины данного явления мы объясняем в нашем докладе «Крепкий тыл диктатора».
Теоретически при росте издержек внешней торговли доходы бизнесов и собираемые с них налоги должны снижаться. Рассказы наших респондентов о переходе части бизнесов в тень, также свидетельствуют в пользу подобного предположения.
Однако статистика констатирует, что доходы российского бюджета между 2021 и 2024 годом выросли на 11,4 трлн рублей (120 миллиардов долларов) в год. И если исключить весьма волатильные и наиболее пострадавшие от санкций нефтегазовые доходы бюджета, то объем доходов бюджета к ВВП оставался на довоенном уровне и увеличится в 2025 году за счет роста налоговых ставок.
В отношении некоторых индикаторов рассматриваемые санкции не должны были оказать негативного влияния даже в теории. В частности, согласно рассказам наших респондентов, санкционные ограничения заметно увеличили издержки импорта в Россию при, в среднем, нейтральном воздействии на издержки экспорта. Подобное изменение условий внешней торговли в теории должно стимулировать рост внутреннего производства, который действительно наблюдался последние годы в России. Можно, конечно, возразить, что увеличение транзакционных издержек внешней торговли снижает специализацию экономики, а соответственно, и среднюю производительность труда. Однако практически данный эффект может стать заметным лишь через десятилетия.
Точно так же перераспределение добавленной стоимости между отраслями экономики теоретически не влияет на конечный объем ВВП. Большинство услуг по осуществлению международных платежей и ввозу товаров в обход санкций оказывают российские же бизнесы. Если объем экспорта и импорта не сильно отклонился от долгосрочного тренда (а пока сильного отклонения от тренда не наблюдается), то расходы на обход ограничений одних компаний и отраслей означают лишь перераспределение части прибыли и добавленной стоимости этих компаний и отраслей (производства и ритейла) к другим компаниям и отраслям (банкам и логистике) без изменения объема конечного ВВП.
Можно привести еще несколько подобных примеров. Практически любые предположения об ухудшении определенных индикаторов вследствие проблем с международными расчетами, которые можно было сделать с точки зрения здравого смысла, не подтверждаются доступной статистикой. Сколько-нибудь обоснованно можно говорить лишь о некотором снижении производительности труда в сфере торговли и финансов, а также о снижении доступности некоторых импортных товаров для конечного потребителя.
2.2.2 Влияние ограничений в отношении международных расчетов на институты
Тысячи талантливых россиян, вместо того, чтобы зарабатывать на создании новых полезностей, удовлетворяющих жизненные потребности конечных потребителей, стали зарабатывать на том, как обойти правила. Такой вид деятельности оказался сегодня более выгодным для множества квалифицированных специалистов и успешных предпринимателей, поскольку обход санкций требует высокой квалификации и творческого подхода. И проблема не только в том, что практические полезности, которые данные люди могли создать, не появились. Проблема еще и в профессиональной деформации. Многие из этих людей всю жизнь продолжат заниматься обходом правил.
Последние десятилетия, со всеми оговорками, в России господствовала тенденция на переход бизнесов к работе «по-белому» и увеличению прозрачности некоторых государственных органов. Эта тенденция развернулась на ровно противоположную. Сотни тысяч граждан, которые до войны предпочитали соблюдение правил, стали (а где-то были вынуждены) эти правила нарушать. Возникли новые стимулы давать взятки и уменьшились риски брать их. Множество официальных данных перестало публиковаться для того, чтобы затруднить повышение эффективности санкций. Сложно судить, насколько сокращение открытости российских государственных органов затруднило жизнь западным чиновникам, однако нет сомнения, что она снизила риски коррупции для их российских коллег. Высокотехнологичные или законопослушные бизнесы понесли максимальные потери. Сырьевые или работающие «по-серому» — минимальные. Это консервирует сырьевую структуру экономики и демотивирует законопослушное поведение. Этот список можно продолжать долго.
Однако необходимо подчеркнуть, что разрушительное воздействие на институты касается не только России. Ниже мы приведем несколько совершенно реальных ситуаций, рассказанных нам респондентами, про их западных контрагентов.
- Участвовавший в нашем исследовании российский импортер более 10 лет на единицы миллионов долларов в год покупал довольно сложную продукцию у поставщика из страны ОЭСР. До войны поставщик предъявлял высокие требования к документации покупателя. Можно было платить только напрямую с самой компании конечного потребителя продукции. Потребитель был обязан постоянно заполнять множество разработанных поставщиком форм о специфике бизнеса и конечном использовании продукции. Санкции сделали официальное взаимодействие между поставщиком и потребителем невозможным. Однако поставщик решил, что сохранение клиента для него важнее рисков. Теперь платежи за продукцию поступают поставщику от третьих лиц из третьих стран с меньшим объемом сопроводительной документации. Мы не знаем, снизил поставщик из страны ОЭСР свои требования ко всем своим покупателям или же он сам теперь «рисует» ту документацию, которую раньше получал от российского клиента. Важно, что ранее это был абсолютно легальный бизнес, в рамках которого поставщик мог получить любую информацию о конечном использовании своей продукции. Теперь поставщик пошел на нарушение правил, а реальной информации о конечном использовании нет, даже если она вдруг потребуется каким-то официальным органам страны поставщика (*).
- Компания из ЕС Х1, с европейскими владельцами и менеджментом, экспортировала в РФ продукцию, которую при расширительном правоприменении можно квалифицировать как товары двойного назначения. После начала войны они ввезли в Россию всю оплаченную до войны продукцию, просто подменив при прохождении таможни код ТНВЭД. Совершенно аналогичная компания Х2 из ЕС с собственниками и менеджментом из ЕС, находившаяся в похожей ситуации, была уверена (скорее всего, справедливо), что ее продукция не является продукцией двойного назначения и гражданский характер этой продукции легко юридически обосновать. Компания Х1 давно получила деньги за поставленную продукцию. Продукция компании Х2 уже третий год находится на таможенном складе (*).
Наши респонденты привели множество аналогичных примеров в отношении российских бизнесов. Общее правило в том, что законопослушный бизнес чаще бывает наказан за законопослушность, а использующий нелегальные решения — вознагражден за находчивость. Бизнесы, которые стремились добросовестно следовать правовым нормам и полагались на рациональное и добросовестное поведение российских или западных чиновников, в массе своей проиграли. Бизнесы, которые просто подделали документы или пошли на другие противоправные действия, выиграли и остались безнаказанными. Все это будет иметь долгосрочные негативные последствия по обе стороны границы. - Небольшая семейная логистическая компания из страны ЕС, ранее входившей в соцлагерь, более 20 лет занималась автоперевозками в Россию и Беларусь. У нее было небольшое число постоянных клиентов. После введения санкций документы некоторых клиентов стали менее «убедительны», а товар, который по документам направляется в центральную Азию, начали по факту выгружать в России. В пересказе респондента, пользующегося услугами данной компании (*), владельцы бизнеса говорят, что вынуждены закрывать на многое глаза, чтобы сохранить бизнес, и они не считают себя виноватыми в подобном положении вещей.
- В одной из транзитных стран сформировалась развитая инфраструктура по обходу санкций и обслуживанию российской внешней торговли. Местные регуляторы под давлением США начали противодействовать работе этой инфраструктуры. В результате бенефициары обсуждаемой инфраструктуры, начали финансировать публикации в СМИ и политические мероприятия, обосновывающие необходимость противостоять «диктату США» и «защищать собственный суверенитет» (*).
Все перечисленные выше примеры мы знаем в пересказе и не можем быть полностью уверены в их правдивости. Аналогичные рассказы про Россию более достоверны (от первого лица) и многочисленны. Однако, на наш взгляд, было важно подчеркнуть обоюдоострый характер подобного ущерба. Разница между мотивами и стимулами для бизнеса по обе стороны границы невелика. И те, и другие оказались перед сложным выбором между личной выгодой и соблюдением ограничений, справедливость которых не всегда очевидна, а enforcement обеспечивается из рук вон плохо. Иными словами, бизнесменов по обе стороны границы сначала ввели в искушение, а потом неоднократно продемонстрировали им, что нарушение запретов ненаказуемо, в то время как поддаваться искушению выгодно и безопасно. Этот урок окажет долгосрочное негативное влияние на институты и стимулы как в России, так и на Западе.
Завершая разговор про институты, хотелось бы обратить внимание на следующую развилку. Если предположить, что масштаб санкций сохранится, то интенсивность торговых связей России со странами Запада может как существенно снизиться, так и сохраниться на текущем уровне. В первом случае описанные в данном разделе эффекты значительно сократятся. Большинство бизнесов вернется к законопослушному поведению, уступив остатки торговых потоков около-криминальным структурам. Однако если сохранится текущая ситуация, когда санкции формально действуют, но по факту торговля активно продолжается через разнообразные «схемы», это обеспечит не соблюдающие правила бизнесы долгосрочными конкурентными преимуществами и создаст устойчивые группы влияния, заинтересованные в консервации подобной ситуации.
2.3 Вместо послесловия
В завершении хотелось бы вспомнить исторический эпизод, который, на наш взгляд, является наиболее точной аналогией описываемой ситуации. Речь о «сухом законе» 1919 года в США.
Нельзя сказать, что «сухой закон» совсем не достиг декларируемых целей. Потребление алкоголя и количество обусловленных алкоголизмом смертей в США снизилось. Исследователи спорят о том, сколь масштабным было это снижение, но в целом сходятся на том, что после обвала в первые два–три года потребление алкоголя оставалось достаточно стабильным следующие десять лет действия закона.
Однако помимо той цены «сухого закона», которая обсуждалась до его принятия и которую американская общественность была готова заплатить (снижение налоговых поступлений от алкоголя, закрытие винных заводов и магазинов), США пришлось столкнуться со множеством неожиданных негативных последствий, масштаб которых со временем лишь нарастал. Расходы государства на обеспечение соблюдения «сухого закона» увеличились с 6,3 миллиона долларов в 1921 году до 9,2 миллиона в 1925 году и до 13,4 миллионов в 1930 году. Число арестованных за нарушение закона тоже постоянно росло, но никак не влияло на масштаб нелегального бизнеса. Налоговые доходы от алкоголя, которые раньше получало государство, достались организованной преступности. Весь период действия «сухого закона» власть мафии и ее возможности коррумпировать бюрократию постоянно возрастали. Туристы стали предпочитать отдых в странах без алкогольных ограничений отдыху на американских курортах. Десятки тысяч баров и развлекательных заведений стали работать полностью «в черную», не платя даже тех налогов, которые не были связаны с продажей алкоголя. Десятки миллионов граждан приобрели опыт ежедневного нарушения закона. Этот список можно продолжать.
Предположение, что любые санкции способны существенно уменьшить внешнюю торговлю страны, чей внешнеторговый оборот составляет 600–800 миллиардов долларов в год, по своей наивности вполне сопоставимо с предположением о том, что одобрение ряда нормативных актов способно заставить десятки миллионов граждан прекратить потреблять алкоголь. Рассуждения некоторых представителей западного истеблишмента о том, что нужно еще немного усовершенствовать нормы и правоприменение и цель может быть достигнута, выглядят также оторванными от реальности, как аналогичные дискуссии о «сухом законе» в начале 1920-х.
Как и в случае с «сухим законом», финансовые ограничения в отношении России, вне всякого сомнения, увеличивают издержки и причиняют российской экономике и бизнесам определенный урон. Можно спорить, является ли текущий урон максимально возможным или есть резервы для его увеличения, однако очевидно, что мы находимся недалеко от максимума возможного воздействия, а может быть, даже прошли этот максимум полгода назад. Также очевидно, что при сохранении нынешнего дизайна санкций в течение нескольких лет мир ждет рост изначально недооцененных издержек в виде формирования неподконтрольных систем международных расчетов, воспроизводства стимулов для бизнеса быть менее законопослушным, а также приобретения десятками тысяч людей по обе стороны границы повседневного опыта безнаказанного нарушения закона.
Можно возразить, что цель проводимой политики не остановить российскую внешнюю торговлю и не вызвать в России экономическую катастрофу, а всего лишь несколько увеличить издержки агрессии. В ответ на подобное возражение следует вспомнить, что цели «сухого закона» были впоследствии гораздо более эффективно и дешево для государства достигнуты, например, введением акцизов на алкоголь, т.е. решениями, которые вместо криминализации миллионов транзакций, остановить которые объективно невозможно, стремились сделать подобные транзакции легальными, но более дорогостоящими. При этом издержки потребителей алкоголя трансформировались в доходы государства, за счет которых стала в том числе финансироваться пропаганда вреда алкоголизма.
Если предположить, что вопреки ожиданиям авторов доклада санкционной коалиции в ближайшем обозримом будущем удастся обеспечить enforcement принятых мер, то рассуждение выше потеряет свою актуальность, а российская торговля полностью замкнется на «дружественные страны». Если этого не произойдет, то сохранение текущей ситуации по аналогии с «сухим законом» будет приносить выгоды только «мафии» — операторам альтернативных систем расчетов. Гораздо разумнее либо полностью отказаться от запретов, которые все равно невозможно администрировать, либо сделать определенные операции легальными но платными (взимать с них сборы). Подавляющее большинство бизнесов по обе стороны границы пока еще предпочтут вернуться в легальную плоскость ценой некоторых издержек.
Данный вывод касается не только санкций в отношении России. На наш взгляд, его стоило бы учитывать при обсуждении дизайна любых санкций против любой страны.