Причины, о которых пойдёт речь далее, выглядели очевидными и до начала войны, но почти всегда игнорировались либеральными исследователями — как российскими, так и западными.
1. Свободная рыночная экономика
Первым важнейшим обстоятельством является рыночный характер российской экономики, обойдённый вниманием аналитиков. По мере того, как В. Путин устанавливал контроль над крупнейшими российскими корпорациями, в западном экспертном сообществе распространился тезис об огосударствлении российской экономики и, следовательно, о том, что она с точки зрения устойчивости не отличается от советской. Говорилось, что государство контролирует 100% железнодорожной и трубопроводной инфраструктуры, а доля госкомпаний в выручке к 2018 году достигла в нефтегазовой отрасли 63%, в машиностроении — 79%, а в банковском бизнесе — 92%. Предполагалось, что компетенции государственных менеджеров низки, коррупция огромна, а эффективность всех этих предприятий невысока. Пусть и неявно, из этого делался вывод, что российская экономика может разрушиться так же легко, как и советская.
Подобные допущения основывались на нежелании видеть многие очевидные обстоятельства — и прежде всего то, что в современной России частный бизнес обеспечивает около 48% совокупной занятости, в стране действуют 6,5 млн. частных компаний и 10,2 млн. индивидуальных предпринимателей и самозанятых, а многие контролируемые государством гигантские корпорации (достаточно обратить внимание на банки) работают в конкурентном поле и принимают решения, основанные на требованиях и принципах рынка. Стремление адаптироваться ради выживания можно было увидеть в российской экономике ещё после волны санкций 2014–2015 годов, и именно оно стало главной причиной её нынешней устойчивости. Снятие ряда запретов в первые месяцы войны (прежде всего — легализация «параллельного импорта», фактическое обнуление прав западных компаний на интеллектуальную собственность и экспроприация инвестиций из «недружественных» стран) создали возможности для нового бизнеса сотням и тысячам предпринимателей, которые помогли экономике приспосабливаться к меняющейся ситуации. Если в СССР потеря поставщиков или заказчиков могла привести к остановке цепочек предприятий, в путинской России перестройка системы поставок и сбыта заняла в 2022 году всего несколько месяцев. Не менее важно и то, что собственность (которую многие либералы считали основанием для расширения политических свобод) стала главной причиной непротивления властям, т.к. опасения её потери прекрасно дисциплинировали предпринимателей. Иначе говоря, частный и рыночный характер российской экономики сделал её намного более устойчивой, чем рассчитывали западные эксперты.
2. Производство и экспорт сырьевых товаров
Вторым из этих обстоятельств стала основная «специализация» российской экономики — выпуск сырья и продуктов его первичной переработки. Часто её сводят к добыче и экспорту углеводородов, но этим не стоит ограничиваться. По состоянию на 2021 год, Россия выступала поставщиком на мировой рынок более 7,8 млн. баррелей в год нефти и нефтепродуктов, 240 млрд. куб.м природного и сжиженного газа, 227 млн. тонн угля, 43,5 млн. тонн стали, 37,6 млн. тонн минеральных удобрений, 49 млн. тонн зерна, а также больших объёмов древесины, алюминия, никеля, урана, и других сырьевых товаров1. Доля этой продукции в стоимостном объёме экспорта превышала 78%, составляя в 2021 году $385 млрд. — что делало Россию крупнейшим в мире поставщиком необработанного или первично обработанного сырья.
Проницательные западные аналитики трактовали эту особенность исключительно как признак слабости страны, противопоставляя её высокотехнологичным экономикам: определение России как «бензоколонки, притворяющейся государством», данное сенатором Дж.Маккейном, считалось верхом изящества. Оно, отчасти, было верным — но при этом забывалось, что на бензоколонку, при всей непритязательности бизнеса её владельцев, приходится заезжать всем и по паре раз в неделю.
После начала войны оказалось, что Россию нельзя исключить из мировой торговли сырьём — в случае успеха такого начинания цены на нефть, газ, металлы и другие товары могли бы существенно вырасти, угрожая благополучию западных стран (это случилось как в Европе в 2022 году, так и в США с их «путинской инфляцией», и продолжается до сих пор — подтверждением зависимости могут служить и попытки Чехии продолжить получать российскую нефть после конца 2024 года, и закупки Германией российской нефти, ранее экспортированной в третьи страны).
Кроме того, поставляемые из России биржевые товары легко находили себе путь на мировой рынок, если предлагались со скидкой — лучшим примером может быть конкуренция российской и арабской нефти на индийском рынке. Как следствие, несмотря на все введённые ограничительные меры, российский экспорт сократился с $491,6 млрд. в 2021 году до $425,1 млрд. в 2023-м, то есть всего на 13,5% (мы не считаем оптимальными сравнения с аномальным 2022 годом), и, вероятно, удержится на сопоставимом уровне в 2024–2025 годах, обеспечивая возможность импортировать необходимые стране товары и пополнять государственный бюджет.
3. Диверсификация и гибкость мировой экономики
Третьим исключительно важным фактором оказалась степень диверсификации и открытости глобальной экономики. Выяснилось, что роль западных стран не является опрделяющей в том, что касается торговли с Россией и её финансовых трансакций. Несмотря на энергетическое эмбарго со стороны западных стран и санкции, введённые против многих секторов российской экономики, российские компании сумели перенаправить товарные потоки на новые рынки и найти новых поставщиков многих необходимых им изделий. Помимо этого бизнесмены и чиновники смогли создать ранее невиданные механизмы обхода санкций (типа того же «теневого флота»); перевести внешнеторговые расчёты на нетрадиционные валюты и сконцентрировать эквивалент не менее $180 млрд., достоверные сведения о которых попросту отсутствуют, на счетах в «дружественных» юрисдикциях.
Вполне возможно, что в недалёком будущем российский бизнес при поддержке Кремля попытается запустить оригинальные системы расчётов, основанные на использовании криптовалют или других инструментов, на которые традиционные санкции в отношении банков уже не будут влиять. Можно также добавить, что бизнес с Россией оказался столь выгодным для западных компаний, что, с одной стороны, немногие из них окончательно ушли с российского рынка, и, с другой стороны, бóльшая часть формально его покинувших не предложили путей предотвращения использования своей продукции российскими потребителями (а иногда и стимулируют их присутствие на рынке).
Наконец, к отмеченной теме относится и то, что в ходе войны в Украине Россия показала, что даже система многосторонних, вводимых резолюциями Совета Безопасности ООН, санкций фактически не работает, если их нарушителем является постоянный член Совета Безопасности. Москва осуществляет взаимные поставки вооружений и военных технологий с находящимися под широкими санкциями Ираном и КНДР (в последнее время Пхеньян даже оказывает Кремлю прямую военную помощь, посылая своих солдат на фронт); дестабилизирует международную обстановку контактами с талибами и палестинскими террористами; практически открыто вмешивается в дела суверенных стран на африканском континенте47 — и делает это с явными для себя экономическими выгодами. Россия за время войны показала: в торговом и финансовом отношении крупная сырьевая экономика, готовая забыть о перспективах долгосрочного развития, может обойтись без западных товаров, технологий и финансовых центров.
4. Влияние автаркии на экономическое состояние России
Четвёртым требующим внимания моментом является влияние автаркии на хозяйственную жизнь России. Вопреки распространённым теориям, открытые рынки капитала для экспортоориентированной страны оказались менее благоприятными, чем ограниченная конвертируемость национальной валюты, опирающаяся на валютные запреты и ограничения. Стабилизация экономики в 2022 году была во многом обеспечена запретом для «недружественных» нерезидентов на покупку валюты на российском рынке и блокирование их рублевых активов на специальных счетах типа «С», требованием продажи экспортёрами 80% валютной выручки, частичным ограничением текущих и капитальных переводов за рубеж для населения и корпоративного сектора, запретом на снятие наличной валюты с банковских счетов и инициированными западными платёжными системами запретами на трансграничное использование пластиковых карт. В результате, по оценке Банка России, отток капитала в «недружественные» страны сократился в 2023 году почти в шесть раз по сравнению с 2022 годом — не менее чем на $200 млрд.48 Крупный российский бизнес, попавший под санкции, используя творческие схемы, смог репатриировать в Россию немало активов, находившихся в западных финансовых институтах, и, перерегистрировав десятки холдинговых компаний в специально созданных для этого российских юрисдикциях, сделал их «недоступными» для санкций.
Существенное сокращение импорта из европейских стран стимулировало развитие бизнесов, ориентированных на внутренний спрос. Хотя его сложно назвать «импортозамещением» в том смысле, что в России стали производить аналоги ранее ввозившейся готовой продукции (они если и появляются, то намного более низкого качества и по ценам, в разы превышающим стоимость оригиналов), для оценки экономической динамики это не имеет никакого значения.
Запрет на значительную часть международных полётов российских авиакомпаний и ограничения в выдаче виз для посещения стран, участвующих в санкционном давлении на Россию, привели к сжатию международного туризма и к бурному росту внутреннего туризма — более чем на 45% по сравнению с 2021 годом.
5. Размер внутреннего рынка России
Пятым недоучтённым моментом стали масштабы внутреннего рынка и возможности стимулирования платежеспособного спроса. Без преувеличения можно сказать, что в 2021–2024 годах российские власти обеспечили кратный прирост расходов на закупку вооружений и боеприпасов у предприятий ВПК. Впервые с конца XVII века в России создана наёмная армия, доходы рядового состава в которой в разы превышают средние по стране. Начатая во время эпидемии «ковида» программа льготной ипотеки должна была завершиться в 2021 году, но для того чтобы поддержать экономический рост, Кремль продлил ей действие до середины 2024 года, позволив вовлечь в строительный сектор около 6 трлн. рублей50. Мобилизация 2022 года и последовавшая эмиграция создали дефицит на рынке труда, что привело к серьёзному росту зарплат работников со средним уровнем дохода и к повышению покупательной способности миллионов семей.
Бум доходов населения оказался самым неожиданным феноменом первых военных лет: традиционно, в России война приводила к обратному — сокращению потребления из-за растущего дефицита бюджета, иммобилизации денежных доходов посредством принудительных займов; трудовой повинности, и т.д. В данном случае Россия оказалась похожа не на Советский Союз, а скорее на Израиль, в котором с 1970 по 1990 год экономика в среднем росла на 4,3% ежегодно, не сталкиваясь с рецессией, хотя оборонные расходы в среднем составляли 18,6% ВВП (стоит, правда, предположить, что половину из них покрывала помощь из внешних источников). Направленный в Государственную Думу бюджет на 2025–2027 годы показывает, что не только Кремль не считает военные расходы в размере 6% ВВП излишне высокими, но и то, что современная бюджетная конструкция выглядит устойчивой на трёхлетнем горизонте при гигантских военных расходах1.
1 — Следует напомнить, что когда осенью 2023 года правительство вносило в парламент бюджет на 2024–2026 годы, обеспечить удержание бюджетного дефицита в пределах 1% ВВП удавалось только за счёт существенного сокращения военных расходов на второй и третий год прогнозного периода.
Несмотря на весьма вероятное замедление экономического роста во второй половине 2024 года, слом возникшей экономической модели в ближайшее время России не грозит: бюджет будет оставаться сбалансированным, а доходы населения продолжат расти. Конечно, результатом увеличения военных расходов является повышенная инфляция, но пока она удерживается в пределах однозначных величин, что устраивает Кремль, не вызывает торможения реального сектора и «с пониманием» воспринимается населением.
6. Профессионализм в «экономическом блоке»
Шестой, и последней, среди основных причин устойчивости российской экономики стоит отметить профессионализм чиновников экономического блока правительства. Без малого три года войны показали, что путинские силовики неэффективны в своих сферах ответственности; отдай им экономику «на откуп», они привели бы страну к катастрофе. В полную противоположность им, «системные либералы», абстрагируясь от моральных оценок своей деятельности, с их креативным подходом и слаженной работой смогли очень быстро преодолеть обуявшее их в первые дни войны состояние прострации и спасти разрушавшуюся экономику, превратив её в прочное основание для практически бесконечного продолжения войны.
Подводя итог этой части доклада, повторим, что большинство аналитиков ошибались в оценке возможностей российской экономики прежде всего по двум причинам.
С одной стороны, они осознанно (и даже умышленно, в том числе по причине эмоционального неприятия путинизма) оценивали её как реинкарнацию советской со всеми присущими той недостатками и слабостями — т.е. переносили ценностный подход в сферу, требовавшую строгого анализа.
С другой стороны, они принимали многие черты российской экономики (в том числе сырьевую ориентированность, относительно низкую доступность кредитных ресурсов, архаичную модель потребления с превалированием товаров над услугами, а также ориентацию правительства на обеспечение «самодостаточности») за системные пороки — но на деле всё это является препятствием для развития, оборачиваясь преимуществом тогда, когда задачей становится противостояние внешним вызовам и консервация сложившегося положения вещей. «Военная экономика», между тем — особая хозяйственная система, и оценивать её с обычных позиций неверно.