Хотя наибольшее число выездов из России совпала с начальным этапом российской агрессии против Украины (февраль — ноябрь 2022 года), мы полагаем, что её отсчёт правильнее будет вести с 2012 года, когда после возвращения В. Путина в Кремль и сопутствовавших этому событий курс на построение диктатуры стал заметен для значительного числа политически активных россиян. С этого времени даже официальная российская статистика указывала на резкое ускорение оттока населения — число отъездов выросло со 117 тыс. человек в 2010 году до более чем 200 тыс. в 2014-м. Аннексия Крыма и рост напряжённости в отношениях России с Западом поддержали тренд, и в общей сложности с 2012 по 2021 год страну покинули около 2 млн. человек. Вместе с «исходом» 2022 года цифра может составить более 3 млн., хотя чётких и статистически выверенных оценок сегодня не существует.
Проведённое по заказу CASE исследование даёт основания полагать (хотя не говорит однозначно по причине ограниченности выборки), что российские диаспоры в Европе в их нынешнем виде формируются именно с начала путинских войн в Украине: они всего на 19% состоят из тех, кто поникул Россию до 2013 года включительно и на 79% — из представителей последующих волн, причём темп растёт (с 2014 по 2021 год выехали 35%, после начала полномасштабной войны — 44%) 6. Здесь же стоит заметить, что с течением времени и ростом спонтанности отъезда сильно меняется гендерный состав переезжающих: если в годы «классической эмиграции» таковой соответствовал внутрироссийским пропорциям (53% женщин и 46% мужчин), то в период «массовой релокации» соотношение достигло 37% к 63%. Заметно различаются эмигранты и релоканты и по возрасту: до 2013 года среди уезжавших было 56% лиц в возрасте от 18 до 44 лет, а после 2022 года их доля превысила 83% 7 (для сравнения — на 1 января 2022 года доля данной группы в населении России составляла лишь 29,7%). Столь высокая интенсивность отъезда вкупе с гендерным и возрастным составом релокантов придают нынешней волне исхода две особенности: с одной стороны — динамический характер, и, с другой наличие известного выбора мест проживания.
6 — Опрос русских эмигрантов в европейских странах (Германия, Франция, Кипр, Польша).7 — Там же.
Все предшествующие эмиграционные волны были исключительно однонаправленными и довольно непродолжительными по времени. Из первой эмиграции (1918–1922 годы) в СССР вернулись не более 4% уехавших, причём судьбы большинстваиз них сложились трагически. Из позднейсоветской и ранней российской эмиграции на родину затем впоследствие переселились также немногие, причём значительная часть этих людей находилась в преклонном возрастеивернулась, чтобы жить в России на пенсии и ренты, получаемые из стран, в которых они работали в предшествующие годы. При этом в обоих случаях эмигранты образовывали в новых странах относительно «герметичную» среду, поддерживая достаточно слабые связи с Россией или не сохраняя их вовсе. Напротив, переселенцы последнего десятилетия в значительной части считают себя составным элементом российского общества (что подтверждается, в частности, но не только, участием в голосованиях на выборах), поддерживают устойчивые контакты с оставшимися на родине родственниками и друзьями, получают значительную долю информации из российских (причём именно российских, и даже не русскоязычных, медиа), и, чего вообще нельзя было представить в предшествующих эпизодах, в существенной степени полагаются на доходы и иные финансовые поступления из Российской Федерации (хотя не всегда признаются в этом при проведении опросов).
Что также выглядит чрезвычайно важным, так это тот факт, что переселенцы последнего десятилетия — даже когда они переезжают в другие страны без намерения вернуться и поскольку некоторые из них принимают новые паспорта — почти никогда не отказываются от своего российского гражданства (этот процесс, в отличие от эмиграции, хорошо документирован и включает в себя около 3-4 000 процедур ежегодно). Более того, огромный рост числа выездов в 2022-2023 годах мало повлиял на сдачу российских паспортов: число таких случаев в 2022 году оказалось чуть меньше, чем в 2019-м (4306 против 4356), тогда как на 2023 год можно ожидать роста на 25-30% (за девять месяцев прошлого года от гражданства отказались 4400 россиян). Это подтверждает, что спонтанные выезды мало кем рассматриваются как безвозвратные выходы. Многие нынешние переселенцы (за исключением тех политических просителей убежища, которые опасаются возможного преследования) получают свои российские активы — и во многих случаях люди получают от них не доход, а наоборот, содержат свои квартиры и платят все необходимые налоги. Оба обстоятельства указывают на то, что большинство россиян не считают разрыв с родиной окончательным; многие до сих пор даже не допускают возможности того, что власти будут применять против них произвольные административные процедуры.
Как следствие, миграция не является однонаправленной — наряду с непрекращающимся оттоком населения из России наблюдается и процесс воз- вращения. Даже не замеченные в сотрудничестве с режимом источники определяют долю вернувшихся в Россию релокантов 2022–2023 годов отъезда в 16-25% при том, что значительная часть живущих за рубежом россиян время от времени приезжают в страну по разным поводам и на долгие сроки. Проправительственные эксперты говорят о возвращении до 40-50% релокантов — и схожие оценки приводит, например, агентство Bloomberg, недавно сообщившее, что именно этот фактор обеспечил высокий экономический рост в России в 2023 году, позволивший ВВП превзойти довоенные показатели. На наш взгляд, процесс возвращения действительно происходит — и власти делают всё для того, чтобы он продолжался: после «мобилизационного шока» осени 2022 года Кремль боится новых мобилизационных мероприятий и делает всё возможное для формирования даже не контрактной, а наёмнической армии. Несмотря идущий передел собственности, он ещё ограничен её конфискацией у нелояльных или проштрафившихся перед властью предпринимателей, не затрагивая значительной части релокантов. Основываясь на сообщениях коллег и подписчиков наших социальных сетей, мы рискнём утверждать, что доля возвращающихся в Россию релокантов существенно разнится по странам пребывания и вполне может достигать половины (включая сюда тех, кто постоянно возвращается в Россию и выезжает вновь) в странах Юго- Восточной Азии и многих постсоветских государствах, будучи меньше в Турции и ОАЭ и падая до 10-15% и ниже в Западной Европе или США (специфика американской ситуации в том, что c момента полномасштабной войны в Украине около 50 тыс. россиян прибыли в страну нелегально через мексиканскую границу и не могут выехать за рубеж до рассмотрения их иммиграционных дел).
Однако преодоление первого шока не означает, что россияне уже не уезжают из страны. С одной стороны, в обществе поддерживается тревожность из- за продолжающейся войны и ужесточения внутренних репрессий, что сохраняет потенциал для разворота тренда. С другой стороны, страну покидают родственники укореняющихся за рубежом релокантов, не выехавшие с ними немедленно; лица, осознающие растущую невозможность профессиональной деятельности в России; а также представители новых дискриминируемых групп, число которых, как мы полагаем, будет расти. Так или иначе, происходящую миграцию мы считаем «пульсирующей» – то расширяющейся, то сужающейся, — и это, видимо, надолго останется её характерной чертой, существенно отличающей её от прежних подобных явлений. Россия, стремящаяся ныне противостоять практически всему миру, тем не менее сохраняет с ним двухсторонний обмен населением – что присуще в наше время подавляющему большинству других незападных стран.
Мы считаем, что «пульсирующая» российская миграция останется одним из важнейших факторов социально-политической жизни страны как минимум до начала 2030-х годов, если только не произойдут какие-то тектонические изменения в структурах и форме государственной власти. К тому времени, если динамика миграционных процессов сохранит нынешний характер, бóльшая часть желающих вернуться или жить «на два дома» реализуют эту свою стратегию, а те, кто реально намерен эмигрировать, окончательно свяжут жизненные стратегии с новыми странами пребывания.
Кроме того, стоит заметить, что в отличие от эмиграции 1920-х и 1970–1990-х годов, направления выезда россиян диверсифицировались. Эмиграция «первой волны» была практически целиком «европейской»: уже к 1922 –1923 годам более 80% бежавших обосновались именно в Западной Европе — от Парижа до Праги и от Берлина до Риги. Вскоре после этого «перевалочные базы» в Стамбуле и Белграде опустели, русские колонии в Даляне и Шанхае стали немногочисленными, а до США или стран Латинской Америки добрались не более 5% уехавших. При этом большинство эмигрантов редко меняли раз выбранное место пребывания, что обусловливалось материальными условиями. В конце ХХ века главными направлениями выезда были Израиль, Германия и США — и в существенно меньшей степени некоторые другие страны Европейского Союза. В обоих случаях главными основаниями выбора направления эмиграции (если не принимать в расчёт репатриацию) выступали либо получение в новой стране пребывания возможности для хороших заработков, либо перспективы существования на пособия — иначе говоря, задачей ставилось повышение / обеспечение доходов. В современных условиях такая цель выглядит как минимум вторичной: многие уезжающие россияне либо имеют значительные активы, либо могут работать удалённо из любой точки мира — и потому более важной задачей, чем максимизация дохода, является минимизация текущих трат, что делает направления отъезда намного более многообразными. Релокация последнего десятилетия (а в особенности военного времени) очень диверсифицирована в этом отношении: при том, что чуть более четверти релокантов сосредоточены в ЕС и Великобритании, в бывших республиках СССР, Турции, Сербии и Черногории в 2022 году оказались около двух третей всех бежавших из страны, а 10-15% отправились в ОАЭ и страны Юго-Восточной Азии: Таиланд, Индонезию и даже во Вьетнам и Камбоджу.
Однако, как мы полагаем, именно это разнообразие и подчёркивает существующее различие между релокантами и эмигрантами. Первые — это люди, покидающие страну без чёткого плана дальнейших действий: среди них заметны как бы две составляющие. С одной стороны, это продолжение миграции 2000-х и 2010-х годов, когда у россиян стало популярно покупать недвижимость за рубежом или проводить вне страны (прежде всего в, скажем так, курортных локациях) немалую часть времени. В условиях неопределённости последних лет такая релокация увеличилась в разы — прежде всего в направлении Юго-Восточной Азии, Турции и ОАЭ. С другой стороны, это те, кто выехал в панике первых дней войны, прежде не предполагая этого делать и надеялся «пересидеть» за границей несколько месяцев, максимум – год (главными направлениями такого выезда стали бывшие советские республики, Турция и Черногория). Среди этих людей нет чётких дальнейших планов — некоторые стремятся переехать в Европу или в Америку, часть готова интегрироваться в местные общества, а часть намерена при первой возможности вернуться (и даже возвращается) обратно. Вторые — это те, кто твёрдо решил уехать из России навсегда или до момента серьёзных политических перемен на родине, и они практически никогда не направляются в Азию и в незначительной мере — в ОАЭ; если задерживаются в странах бывшего СССР, Турции или Черногории, то воспринимают эти локации прежде всего как временные — в виде трамплина для переезда в Европу. Мы считаем это различие крайне важным, так как если в чём российская релокация 2020-х и схожа с эмиграцией 1920-х — так это в том, что полноценная интеграция рассматривается нашими соотечественниками как реальная опция лишь в Европе (или, говоря шире — на Западе).
Отмеченные обстоятельства важны потому, что становится ясно: покинувшие страну россияне относительно свободны выборе места временной релокации, и страны ЕС в 2022-2023 годах получили некую их долю скорее не вследствие, а вопреки собственной политике: ещё в предвоенные годы российские граждане часто посещали европейские страны; приобретали (и продолжают приобретать) в них жильё; многие из покидающих сегодня страну разделяют европейские ценности и адаптированы к европейскому образу жизни — и потому приток россиян в Европу продолжается. На наш взгляд, европейцам не следует ему препятствовать — с одной стороны, по чисто экономическим причинам, так как релоканты могут стать серьёзным фактором хозяйственного развития (о чём чуть позже), и, с другой стороны, так как он порождает разочарование россиян в «коллективном Западе» как не делающем различия между гражданами, не замешанными в преступлениях путинского режима, и самим этим режимом.
На наш взгляд, нынешний отток населения из России представляет собой самый масштабный из случавшихся в мире в XXI веке исход из страны своего постоянного пребывания высококвалифицированных и предприимчивых людей, которые разделяют западные ценности и воспитаны в европейской культурной традиции — и потому он не может не интересовать европейцев.