В рамках анализа мы исходим из того, что война между Россией и Украиной прекратится внутри рассматриваемого периода. Конечно, нельзя гарантированно исключить сценарий, при котором война будет продолжаться следующие десять лет, возможно, охватывая другие регионы, но при его рассмотрении возникает много политических развилок, что будет уводить все дальше и дальше от вопросов экономики и выходить за пределы наших интересов и компетенций.
Прекращение военных действий в Украине, независимо от того, когда это случится, неизбежно приведет к изменениям в российской экономике: высвободятся рабочая сила и производственные мощности. Однако масштаб этих изменений не следует переоценивать, т.к. за время войны российская экономика так и не встала на «военные рельсы» и, заметим, не могла этого сделать. Чтобы понять, что такое «экономика военного времени» и каковы проблемы ее перехода к миру, наиболее адекватным представляется пример США времен Второй мировой войны, т.к. тогда военные действия, как и в случае России, не затрагивали основную территорию страны, а до войны экономика США носила полностью рыночный характер.
Экономика военного времени 1.0
Во время Второй мировой войны экономический ландшафт США претерпел радикальные изменения, которые характеризовались беспрецедентным вмешательством государства, поставившего военное производство выше всего. Контроль над ценами и заработной платой, жесткие ограничения на гражданское производство и массовые государственные закупки кардинально исказили структуру экономики, что привело к резкому росту доли оборонного сектора в экономике и значительным жертвам со стороны невоенных отраслей.
В 1939 году, накануне войны в Европе, расходы на оборону составляли относительно небольшую часть валового внутреннего продукта (ВВП) США, по разным оценкам, от 1,4 до 1,7 %. К 1943 году, в разгар военной мобилизации, доля оборонного сектора резко возросла, составив более 37 % ВВП, а в 1944 году, по некоторым оценкам, еще больше.
Это привело к значительным ограничениям производства многих автомобилей для гражданского использования. В 1939 году в США было произведено около 2,9 миллиона легковых автомобилей. К февралю 1942 года их производство было полностью остановлено. Производство холодильников и стиральных машин было резко сокращено, поскольку сырье, такое как сталь, медь и резина, было перенаправлено на нужды войны. Строительство нового жилья резко сократилось: с более чем 2,7 миллиарда долларов в 1939 году до примерно 0,7 миллиарда долларов в 1944 году, то есть примерно на 74 %.
Первые месяцы после окончания войны стали для экономики США серьезным испытанием. Обвальное сокращение военных закупок привело к остановке многих производств и падению налоговых доходов: в 1946 г. они были на 13% ниже уровня 1945 г. и не превышали его вплоть до 1950 г. Массовая демобилизация привела к росту безработицы с 1,9% в конце войны до 3,9% в середине 1946 г.
Впоследствии отложенный потребительский спрос стал мотором, который вытянул экономику страны из послевоенной рецессии. В период между окончанием Второй мировой войны и концом 1949 г. американцы купили 21,4 миллиона автомобилей и 20 миллионов холодильников (общая численность населения в 1945 г. составляла 140 миллионов человек). В 1950 г. количество построенных новых домов выросло до 1,7 миллионов (114 тысяч — в 1944 г.).
Что ждет Россию?
Беглого взгляда на американский опыт достаточно, чтобы увидеть, что в нем мало общего с происходящим в российской экономике. В отличие от США времен Второй мировой войны, в России после вторжения в Украину не предпринимались серьезные меры, ограничивавшие свободу экономической деятельности: не замораживались цены, не ограничивалось производство, продажа и приобретение каких-либо товаров, за исключением введенных уже в марте 2022 г. норм валютного регулирования, ограничивших приобретение иностранной валюты. Таким образом, своими действиями российские власти не ограничивали работу не-военных секторов экономики, а порой, наоборот, облегчали ее (разрешение параллельного импорта или расчетов за внешнеторговые операции с использованием криптовалют, снятие защиты интеллектуальной собственности, и т.д.).
Главным каналом государственного влияния на изменения в структуре экономики России в годы войны стал рост производства военной продукции, главным образом, на уже существовавших предприятиях. Статистика показывает первую волну роста военного производства с начала 2023 г. до лета того же года. Для этого предприятиям ВПК нужно было набрать дополнительных работников и перейти на двух-трехсменный режим работы. Вторая волна наращивания производства, которая началась в конце 2023 г. и потенциал которой, похоже, подходит к концу, была связана с запуском сборочных производств для новых видов вооружений и военной техники, для которых не нужны большие инвестиции и сложное оборудование (производство дронов, средств РЭБ, защиты для бронетехники).
Нам не удалось найти доказательств того, что для наращивания производства военной продукции российские власти заставляли частные компании отказываться от производства гражданской продукции. В любом случае такая политика могла быть ограниченной в своих масштабах — ее следов невозможно обнаружить в статистике.
На момент окончания Второй мировой войны население США составляло около 140 млн человек, т.е. мало отличалось от населения современной России. К июню 1947 г. США сократили численность военнослужащих на 10,5 миллионов человек, что составляло немногим менее четверти всей рабочей силы страны. С учётом высвобождения занятых на военных производствах, в целом, примерно 20 миллионам американцев необходимо было найти себе новое место работы.
В какой-то мере эта задача облегчалась тем, что в годы войны около шести миллионов женщин начали работать вне дома, и около половины из них вернулись к довоенному образу жизни, как только на рынке труда появились те, кто мог их заменить. Тем не менее, по любым меркам количество высвобожденных рабочих рук было огромным.
Возможный масштаб высвобождения рабочей силы в России после прекращения войны на порядок меньше. После вторжения в Украину штатная численность военнослужащих в российской армии увеличилась на 486 тысяч человек. За это же время численность занятых на предприятиях ОПК выросла с 2 миллионов до 3,8 миллионов человек.
Получается, что максимальное высвобождение рабочей силы в случае возврата к довоенным уровням может составить 2,2–2,3 миллиона человек. К этому можно добавить часть из 500 тысяч человек, эмигрировавших из России из опасений быть мобилизованными и, возможно, готовых вернуться домой, когда такая угроза исчезнет. Таким образом, верхним пределом числа высвободившихся рабочих рук является 2,5 миллиона человек, что эквивалентно 3,5% совокупной рабочей силы страны.
Вместе с тем не стоит ожидать существенного ослабления напряжения на рынке труда. С одной стороны, армия может захотеть оставить себе какое-то количество военнослужащих, прошедших через военные действия. С другой — падение загрузки компаний в ВПК приведет к падению зарплат, что сделает продолжение работы малопривлекательным для людей предпенсионного или пенсионного возраста.
Кроме того, не все демобилизованные из армии будут готовы или способны вернуться к нормальной работе в гражданском секторе, и государству нужно будет решать проблему их социальной адаптации и бороться со всплеском преступности. Если к этому добавить усиление анти-иммигрантских настроений в Кремле и в обществе, что будет выливаться во введение ограничений на трудовую миграцию и на адаптацию мигрантов, то сохранение после войны напряженной ситуации на рынке труда представляется вполне вероятным сценарием.
Макроэкономический коридор
Очень часто прогнозы для российской экономики строятся на различных сценариях и внешних условиях макроэкономической политики (цены на нефть, бюджетный дефицит, курс рубля). С нашей точки зрения, такой подход, будучи абсолютно оправданным на коротком горизонте, один-два года, малоэффективен на долгосрочном горизонте.
Во-первых, никто не может всерьёз успешно прогнозировать внешние факторы, конъюнктуру мировой экономики. Во-вторых, любое правительство может достаточно оперативно принимать решения в области макроэкономики, реагируя на ухудшение ситуации, а бизнес быстро адаптируется к изменениям на микроуровне, что сглаживает итоговую траекторию. В-третьих, и это, пожалуй, самое главное, события последних лет, начиная с возвращения Путина в Кремль в 2012 г., демонстрируют, что российские власти живут в устоявшейся макроэкономической парадигме, которая предполагает консервативный подход к использованию инструментов макроэкономической политики, и которая полностью поддерживается Путиным. Опорными конструкциями такой политики являются минимальное использование бюджетного дефицита, как стимулирующего инструмента, накопление фискальных резервов в период высоких цен на нефть и плавающий курс рубля, предполагающий отказ Банка России от проведения валютных интервенций.
В течение 22 лет правления Путина, предшествующих войне, российское правительство проводило крайне консервативную бюджетную политику. Российский бюджет был устойчиво профицитным в среднем на 0,9% ВВП за 2000–2022 гг. С начала 2000 г. до конца 2021 г. российский госдолг сократился со 111,8% до 15,5% ВВП17.
17 — См. Минфин: Основные направления бюджетной, налоговой и таможенно-тарифной политики на 2024 год и плановый период 2025 и 2026 годов.
«Бюджетное правило», предполагающее аккумулирование сверхдоходов бюджета при высоких ценах на нефть, было введено в 2004 г., и сохраняется до сих пор, хотя с тех пор цена отсечения выросла с $20 до $60/баррель, а вторая часть бюджетного правила, требующая автоматического перевода денег из резервных фондов в бюджет в случае падения цен на нефть, отменялась правительством каждый раз, когда этот механизм должен был начать работать. В рамках бюджета-2026 Минфин анонсировал снижение цены отсечения на пять лет вперёд, что говорит о желании властей восстановить механизм пополнения фискального резерва.
Банк России отказался от проведения валютных интервенций весной 2015 г. после того, как за предыдущие два года потратил $180 миллиардов в попытке сдержать девальвацию рубля, согласившись в итоге с её неизбежностью. С тех пор денежные власти не проводили операций по покупке/продаже иностранной валюты с целью воздействия на курс рубля. Впрочем, используя временами механизм валютных свопов, предоставление банкам иностранной валюты в долг на короткие промежутки времени, когда предложение на валютном рынке резко отставало от спроса.
Такая политика сформировала «финансовую крепость Путина» наличие которой оказалось одним из ключевых факторов устойчивости российской экономики и бюджета в течение первых полутора лет войны в Украине.
Рассматривая выбранный нами временной горизонт, мы исходим из того, что устоявшиеся при Путине принципы макроэкономической политики сохранятся на всём его протяжении18, что оставляет очень узкий выбор в части бюджетной политики. Консервативная позиция Минфина предполагает отсутствие дефицита федерального бюджета или его небольшой профицит, что потребует постоянно действующей фискальной консолидации — повышения уровня налогового давления и сокращения расходов в реальном выражении.
18 — Точкой возможного перелома может стать март 2028 г., когда истечёт установленный законом срок полномочий Эльвиры Набиуллиной на посту председателя Банка России. Впрочем, у Путина всегда есть возможность изменить закон и оставить её на этом посту ещё на шесть лет, до весны 2034 г.
«Мирный дивиденд», сокращение военных расходов после окончания войны, лишь в незначительной части, по мнению Минфина, должен быть использован для финансирования невоенных расходов. Сторонники более мягкого подхода, не отказываясь от повышения налогов, хотели бы использовать «мирный дивиденд» и бюджетный дефицит в пределах 2% ВВП для финансирования социальных расходов и программ, направленных на развитие экономики.
С точки зрения влияния на решения в части экономической политики (за пределами бюджетных расходов), мы не видим существенной разницы между изложенными вариантами бюджетной политики, так же как мы не видим проблем для Минфина обеспечить финансирование дефицита бюджета за счёт внутренних заимствований — внутренних сбережений в экономике для это более чем достаточно.
Контуры перестройки
Окончание войны в Украине поставит перед Кремлем вопрос, что делать с разросшейся армией и резко увеличившимися военными расходами, которые в консолидированном бюджете 2025–2026 гг. начали вытеснять расходы на образование и здравоохранение, и, если их сократить, сколько бюджетных средств можно будет направить на невоенные программы.
Если принять, что путинское правительство не откажется от устоявшейся макроэкономической парадигмы, то границы возможного определить остаточно легко.
С одной стороны, можно оставить всё как есть, не сокращать численность армии и не снижать объёмы военного производства. Даже в этом случае военные расходы бюджета немного сократятся от текущего уровня в силу возврата выплат военным, к уровню зарплат вне зоны боевых действий, прекращения выплат раненым и семьям погибших, снижения затрат на логистику, сворачивания полевой медицины и прочих тыловых служб.
С другой стороны, можно дать команду «полный назад!», снизить численный состав армии и расходы на национальную оборону до довоенного уровня. Последствия тоже не сложно предугадать: единовременное сокращение промышленного производства, снижение ВВП в течение 4–6 кварталов в пределах 2,5% и доходов населения в пределах 3–5%, а также временный рост безработицы до довоенных 5%. Из плюсов этого сценария — у правительства может проявиться резерв внутри бюджета для финансирования социальных программ и инфраструктурных проектов. Экономика получит небольшой импульс для ускорения за счёт того, что невоенный сектор получит высвободившиеся трудовые и финансовые ресурсы, но их будет недостаточно для реализации крупных инвестиций, а доступ к передовым технологиям будет оставаться крайне ограниченным.
С другой стороны, можно дать команду «полный назад!», снизить численный состав армии и расходы на национальную оборону до довоенного уровня. Последствия тоже не сложно предугадать: единовременное сокращение промышленного производства, снижение ВВП в течение 4–6 кварталов в пределах 2,5% и доходов населения в пределах 3–5%, а также временный рост безработицы до довоенных 5%.
Из плюсов этого сценария — у правительства может проявиться резерв внутри бюджета для финансирования социальных программ и инфраструктурных проектов. Экономика получит небольшой импульс для ускорения за счёт того, что невоенный сектор получит высвободившиеся трудовые и финансовые ресурсы, но их будет недостаточно для реализации крупных инвестиций, а доступ к передовым технологиям будет оставаться крайне ограниченным.
В любом случае, не стоит преувеличивать масштабы потенциального влияния сокращения военного заказа на экономику, как фактора обуславливающего падение ВВП. Расходы российского бюджета по статье «Национальная оборона» выросли с 3% ВВП в довоенные годы до 6,1% ВВП по закону о бюджете на 2025 г.19, при этом около 40% от этого прироста (1,25%–1,3% ВВП) это расходы на выплаты военнослужащим и членам их семей.
19 — SIPRI/СИПРИ (Стокгольмский институт исследования проблем мира), оценивая военные расходы России по классификации НАТО, включая расходы на выплаты военных пенсий, социальные программы, расходы на Росгвардию, ЗАТО и Байконур, дает оценку 7,2% ВВП в 2025 г. При этом расходы 2017–2021 гг. СИПРИ оценивает в 3,9% ВВП. Таким образом, оценка прироста военных расходов России, даваемая СИПРИ, (3,3% ВВП) незначительно отличается от данных, публикуемых Минфином России.
Таким образом, полное обнуление прироста гособоронзаказа сверх довоенных уровней может привести к потере 1,6–1,8% ВВП на горизонте полутора-двух лет. По окончании войны Минфину придётся осуществить какие-то разовые выплаты увольняющимся, выплаты по ранению и смерти имеют запаздывающий характер и тоже будут продолжаться некоторое время, а инвалиды войны и военные пенсионеры будут получать пенсии на регулярной основе. В качестве рабочей гипотезы можно принять, что на эти цели в первые два года после войны будет направляться до половины тех денег, что идет сегодня на связанные с войной выплаты военнослужащим и членам их семей (0,6–0,7% ВВП), и, таким образом, сокращение частного спроса будет ограничено такой же величиной.
Таким образом, можно говорить о сокращении спроса максимум на 2–2,5% ВВП, которые будут размазаны на два года. Эта ситуация имеет мало шансов перерасти в полномасштабную рецессию, ведь окончание войны запустит и процессы, направленные в противоположную сторону. Бюджет использует часть высвободившихся средств на завершение некоторых из отложенных во время войны инвестиционных проектов; ставка ЦБ снизится, что простимулирует потребительский спрос и ипотечный рынок; для бизнеса сократятся связанные с войной риски и увеличится горизонт планирования; возможно некоторое ослабление санкционного давления. Все эти факторы, скорее всего уравновесят сокращение «военного» спроса.
Наиболее вероятным представляется промежуточный сценарий, в рамках которого предприятия ВПК вернутся от работы в две–три смены к работе в штатном режиме; насильственно мобилизованных, и тех, кто не захочет продлить контракт за меньшую зарплату, демобилизуют, а готовых остаться на других условиях оставят в рядах вооруженных сил. Еще в сентябре прошлого года первый вице-премьер Денис Мантуров заявил: «<…>госпрограмма вооружения после СВО будет точно предусматривать восполнение резервов техники, что займет в плановом порядке в общей сложности не менее трех-четырех лет».
Плавное сокращение военных расходов позволит вернуться к сбалансированному бюджету если не в первый, то на второй-третий год после окончания войны, и приведет к стагнации или сокращению ВВП в пределах 1% в год в течение первых двух лет после окончания войны.
Мы не видим оснований рассчитывать на послевоенный экономический бум, хоть сколько-нибудь сопоставимый с тем, что наблюдался в США после окончания Второй мировой войны. Составными частями американского бума были отложенный потребительский спрос, а также наличие большого количества свободной рабочей силы и свободных мощностей не-военного назначения, которые были законсервированы на время войны.
Единственным аналогичным фактором потенциального мини-бума в России является появление свободной рабочей силы во втором сценарии. Безусловно, можно говорить об отложенном спросе на качественные автомобили, бытовую технику, мебель, заграничные поездки и т.д., но удовлетворяться этот спрос будет преимущественно за счет импорта, а значит не может стимулировать рост экономики.