С момента начала путинского вторжения в Украину прошло 1000 дней. Вопреки массе предсказаний западных аналитиков, российская экономика не обрушилась. С мая 2022 года только МВФ и Всемирный банк пересматривали прогнозы роста российского ВВП 11 раз — раз за разом в сторону повышения. По сравнению с 2021 годом, по итогам 2024- го ВВП России вырастет на 5,4%, реальные доходы населения — на 17,5%, стоимость товарного экспорта упадёт лишь на 13,2%. За этот срок Кремль нарастил номинальные расходы на военные нужды с 3,1 до 10,8 трлн. рублей и намерен повысить их в 2025 году на 24,5%, сохраняя при этом сбалансированный бюджет.
Конечно, в российской экономике не всё хорошо: она растёт в основном за счёт военной промышленности и сектора услуг (в него вливаются деньги, которые раньше россияне тратили за рубежом). Остаётся высокой инфляция, а с повышением ключевой ставки Банка России до 21% (не последним в этом году) кредиты стали почти недоступны для предприятий и для частных лиц. Экономика не модернизируется, показывая «рост без развития» — увеличение производства массовых товаров по устаревшим (а иногда даже… советским) технологиям. Тем не менее не нужно считать, что в перспективе 2-3 лет — то есть за время, которое окажется критическим для войны в Украине — Россия столкнётся с экономическим кризисом, способным изменить её итог.
Почему прогнозы разошлись с реальностью? По нескольким причинам. С одной стороны, — и мы говорим это открыто и честно — потому что они сами были некачественными, так как их авторы часто выдавали желаемое за действительное. Западные эксперты по России, утверждая, что её экономика стала огосударствлённой и подчинена путинской вертикали власти, считали, что она столь же закоснела, как и советская, и не менее уязвима. Российские оппозиционеры так хотели порадовать своих фоллоуверов и подписчиков перспективой краха режима, что в каждой мелкой проблеме видели начало экономической катастрофы. Наконец, советники и чиновники, работавшие на западные правительства, должны были убеждать своих работодателей в том, что санкционные меры не напрасны. Всё это создало обнадёживающую — но обманчивую — картину. С другой стороны, реальность оказалась богаче воображения.
Во-первых, хотя российская политическая система уже похожа сегодня на советскую, российская экономика сильно от неё отличается. Она не является тем плановым хозяйством, в котором люди не имеют частной собственности и экономического интереса. Запад победил в «холодной войне» в значительной мере потому, что рыночная экономика была эффективнее плановой — однако сейчас этого преимущества нет: его ликвидировали сами западные либералы-реформаторы. Собственность, которую принято считать базой политической свободы, превратилась в источник рабства: чтобы её не потерять, граждане и предприниматели готовы идти на все условия властей. Стремление бизнеса выжить и сделалось, на наш взгляд, важнейшим источником экономической устойчивости России.
Во-вторых, российская экономика зависела и зависит от экспорта сырья, которое нужно всем и всегда (сравнивая страну с бензоколонкой, Дж.Маккейн забывал о том, как часто на неё нужно заезжать). Россия оценивается сейчас как наиболее богатая ресурсами страна в мире, и было наивно предполагать, что европейское или американское эмбарго не позволит русским продать их нефть в Китай или Индию, или что в современных условиях ЕС или США в состоянии контролировать цены сделок третьих стран между собой. Оставить В.Путина без денег не удалось — и вот уже Чехия радуется выгоде от закупок дешевого сырья в России, а Германия скупает российскую нефть… в Индии и импортирует её в Европу танкерами, причём особых надежд на изменение ситуации мы не видим.
В-третьих, вместе с новой рыночной экономикой в Россию давно пришли и современные компетенции. Кремль, которого все считали способным лишь «закручивать гайки», заметно дерегулировал экономику с началом войны — чего стóит один только «параллельный импорт»; при этом чиновники Банка России, Министерства финансов и налоговой службы сумели (пусть даже и ненадолго) так изменить действующие правила, что в 2022 году всего за пять месяцев рубль укрепился на 30% к последним предвоенным дням, а за первый год войны не обанкротился ни один банк и ни одна крупная промышленная компания. Можно называть российских управленцев реинкарнацией Я.Шахта и А.Шпеера, но нельзя отказывать им в компетентности.
Совершенно отдельным феноменом явилась готовность россиян идти на войну в качестве наёмников — чего в России не происходило с XVII века. Во избежание возмущения населения, Кремль стал щедро вознаграждать своих солдат-добровольцев: сегодня мужчина, уходящий на войну из среднего по степени экономического развития российского региона в возрасте 32-35 лет и гибнущий после одного года службы, приносит своей вдове или родителям больше денег, чем он мог бы заработать за тридцать лет до выхода на пенсию (при этом его дети получают много льгот, включая бесплатное обучение в колледжах и университетах). Ветераны и их родственники становятся, как говорят официальные экономисты «новыми богатыми», а вознаграждение за подписание контракта растёт в 20 раз быстрее индекса потребительских цен. При этом 3 трлн. рублей, ежегодно выделяемые на оплату военным — это всего 2% ВВП, которые практически целиком направляются в бедные регионы, где в результате быстро растёт совокупный спрос на товары и услуги.
Иначе говоря, к концу третьего года войны российская экономика стала комплексной системой, вполне устойчивой к внешним шокам; намного более закрытой в финансовом отношении, чем прежде; но переориентированной на новые рынки сбыта своей продукции и закупки необходимых импортных товаров. Мы полагаем, что никакие санкции — за исключением тех, что могут нанести серьёзный удар по самому Западу (как, например, рост цен в случае полного перекрытия экспорта российской нефти) или же повергнуть в хаос мировой экономический порядок (как, например, ограничение российским торговым кораблям свободы судоходства через балтийские и черноморские проливы) — не остановят войны России против Украины.
Значит ли это, что В.Путин победил (о чем после избрания президентом США Д.Трампа не говорит только ленивый)? Считать так, на наш взгляд, было бы ошибкой: борьбу можно продолжать, но сделав уроки из увиденного за эти три года. Что можно было бы предложить?
Во-первых, следует исходить из того, что самый сильный удар по В.Путину и его режиму — это лишение его необходимых в экономике и на войне людей. Э.Набиуллина, глава Банка России, совершенно права, когда говорит, что в России сегодня самая большая проблема — это дефицит рабочей силы. Запад мог бы открыть границы для приёма россиян, способных жить не на пособия, а за счёт накопленных или зарабатываемых денег. Каждый, кто готов уехать из России и подписать заявление об осуждении агрессии, мог бы получить право на работу в ЕС и возможность вывезти и положить на счёт в европейском банке до €1 млн. (эти деньги многие могут выручить, продав своё имущество в России). Принимая до несколько сот тысяч человек в год, страны ЕС могут лишить В.Путина активов на сотни миллиардов долларов и резко обострить российские экономические проблемы, при этом получив явные выгоды, а не убытки, как от эмбарго на российские нефть или уголь.
Во-вторых, нужно внести раскол в российские элиты, что можно сделать посредством, с одной стороны, снятия ограничений с имущества российских олигархов (это можно сделать даже в рамках исполнения судебных решений), и, с другой стороны, снятия санкций с части бизнесменов и чиновников, в настоящее время находящихся в России. Последнее вызовет массу подозрений в отношении прощённых и, не исключено, запустит столкновения внутри ныне консолидированного санкциями путинского окружения. Задачей надо сделать появление широкого слоя перебежчиков — его наличие несомненно будет воспринято в России как свидетельство непрочности и непопулярности режима и заставит многих лоялистов задуматься о будущем. «Накопленный объём» санкций можно начать «разменивать» на достижение политических задач и целей.
В-третьих, санкции должны стать более универсальными: если, например, они применяются к «влиятельным российским бизнесменам», должна быть введена объективная норма (например, объём выручки компании или размер ежегодного взноса в федеральный бюджет), гарантированно обеспечивающая попадание в санкционный список. Кроме того, если речь идёт о нарушении санкций в связи с ввозом/ вывозом в/из России запрещённых товаров, кара должна настигать не только россиян. Если в Россию ввозится технологическая продукция западных фирм, руководство этих компаний должно подвергаться штрафам за такие поставки и лучше контролировать свои сбытовые цепочки. Если отдельные страны прямо нарушают ограничения (как Армения, которая в этом году «неожиданно» увеличила экспорт золота в 14 раз, или Киргизия, создавшая госкорпорацию, монополизировавшую торговлю санкционными товарами), они должны сами столкнуться с жёсткими санкциями.
В-четвёртых, учитывая невозможность прекращения путинской агрессии посредством экономического давления, надо усилить военную составляющую сопротивления (что особенно актуально на фоне скорой передачи власти в США). Некоторые контуры «плана Трампа» указывают на то, что Украина в случае достижения режима прекращения огня не перестанет получать от её союзников военную помощь — и европейские страны должны быть готовы к тому, чтобы в скором времени обеспечивать бóльшую её часть. Кроме того, если будет принято решение о непринятии Украины в НАТО на протяжении долгого времени, страны Центральной Европы могли бы стать инициатором разработки и принятия нового соглашения, предполагающего определение для Украины особого статуса — промежуточного между статусом члена НАТО и Основного союзника вне НАТО (Major Non-NATO Ally, MNNA) — который позволил бы западным странам применять в отношении Украины все статьи Устава НАТО, кроме статьи о коллективном отражении внешнего нападения. Это, на наш взгляд, помогло бы мобилизовывать материальные ресурсы для поддержки Киева более эффективно.
Завершая, повторим: сегодня можно утверждать, что попытка повлиять на Россию посредством экономического давления не удалась. Вероятно, это означает, что санкционные меры успешны только тогда, когда их объектом является только небольшая страна, для которой они становятся серьёзным испытанием, но при этом не оказывают никакого влияния на вводящие их государства. В любом ином случае — на что и указывает проведённое нами исследование — тактика экономической борьбы с агрессором должна серьёзно корректироваться.